Песнь безродного - Карина Володина Страница 72

Я неотрывно смотрю на Левенте. Левенте так же неотрывно смотрит на меня – но наверняка не догадывается, чем вызвано моё пристальное внимание.

— Да-а-а, Петер обожает таскать всех по дирекциям, – вздыхает Влад, приглашающе кивая на тяжёлую деревянную дверь, ведущую в замок. – Но мы думали, что из вашего набора он дёрнет первым Ферку. Ферка вообще почти живёт в дирекции. Он уже начал пропускать? Я в нём не сомневался. Наш инструктор говорит, что при таком уровне мотивации поразительно, как он…

— А что это была за девушка, Алин? – шепчет мне на ухо Июлиана; она чуть ближе, чем нужно на узкой каменной лестнице, меня окутывает аромат её цветочных духов, а кожаный плащ льнёт к моей куртке.

— А ты разве не знаешь? – интересуюсь я, упрямо разглядывая широкую спину Влада.

— Нет, – отвечает Июлиана озадаченно. – То есть я знаю, что она откуда-то… отсюда. С какого-то курса. Она иногда приходит на занятия. Но я не знакома со всеми здешними безродными.

Ну конечно – зачем Июлиане Соломон из рода третьего порядка обременять себя такими знакомствами? Вот перспективный Фунар – другое дело.

— А, знаешь, Алин, это и неважно, – меняет тактику Июлиана, подхватывая меня под локоть – якобы чтобы за мной поспевать. – Я, – она понижает голос: за нами следует молчаливая Кинга, – не думала, что подружусь с таким количеством безродных. Но они совсем не отличаются от нас, правда, я тебя понимаю. Я собираюсь поддерживать связь с ними и когда выпущусь. Я даже согласилась на пару танцев с Левенте на прошлом балу…

Вежливая улыбка прилипает к краешку моих губ.

Нет, с Июлианой нам точно не по пути.

А с кем – по пути?

К дирекции мы подходим всей толпой – и я сразу вспоминаю слова Листера об «уродливом панно», служащем ориентиром.

Панно огромное и занимающее всю стену в высоту и половину в ширину, от одной мощной деревянной двери до другой. Ещё оно старое, пыльное и выцветшее – но даже среди давно потерявших яркие краски лиц я узнаю знакомую зелень глаз, так похожих на мои.

Екатерина Петре изображена в разгар первого охотничьего сбора: за её спиной – высокие церковные стены, перед ней – небольшая деревянная кафедра, а чуть поодаль – целая толпа охотников, взирающих на неё снизу вверх. За кафедрой Екатерина не одна: справа – худощавый черноволосый мужчина с синей шнуровкой, слева – другой мужчина с тусклым золотом, струящимся по высоким кожаным сапогам, и женщина с кроваво-красными шнурками.

Забавно. Панно не столь древнее, каким может показаться: о разноцветной шнуровке во времена Екатерины не шло и речи, а род Лазареску вообще проявил себя десятилетием позже, хоть и был приписан к основоположникам за выдающиеся заслуги. Первая в Европе охотничья академия, открытая под их руководством, – это не шутки.

Жаль только, что сейчас эта академия превращается во что-то сомнительное.

— Ты лучше с ним не спорь, – хрипло советует Кинга, прерывая вдохновенный щебет Июлианы.

Которая до сих пор не отпустила моей руки.

— С Петером Саркади? – уточняю я, аккуратно выуживая локоть из хватки Июлианы и мягко улыбаясь. – Боюсь, это меня не спасёт. Кажется, мы оба уже сложили друг о друге вполне определённое мнение.

— Всё будет хорошо, Алин, – улыбается Июлиана в ответ. – Влад прав – он придирается ко всем, и тебе просто…