Громов. Хозяин теней 5 - Екатерина Насута Страница 73

— Его отец там учился. Ещё у Мая… так все со всеми ручкаются и дружат. Раньше. Но…

— Не веришь, что нас примут?

— А сам веришь?

Я задумался и покачал головой:

— Не знаю. Посмотрим. Чего уж наперёд гадать… и в конце концов, никто нас на самом деле не заставит. Будет тяжко? Бросим. И всё тут.

— Татьяна Ивановна расстроится. И Светочка тоже.

— Переживут. Дописывай вон и пойдём сдаваться.

Дверь была приоткрыта.

Светочка? Кто ещё. Она у нас вечно куда-то торопится, порхает бабочкой и на всякие бытовые мелочи, вроде дверей, она внимания не обращает.

Но на сей раз к счастью.

— Ты уверена, что не стоит сказать об этом? Например, Михаилу? — Светочкин голос раздаётся за мгновенье до того, как я касаюсь ручки. — Всё-таки ситуация… мне кажется, что не совсем однозначная…

— Не знаю.

Татьяна.

Сплетничают? И о чём? Наверное, я параноик, если замер. Я не собирался подслушивать. Просто вот… просто дверь открыта.

— Если его общество тебе неприятно, и ты прямо заявила об этом, а он не слышит, то… то это неправильно.

Так. И чьё общество?

— Всё… сложно.

Снова вздох.

И я окончательно убираю руку. А ещё отступаю на шаг. И на второй, чтобы, если что, сделать вид, будто только-только пришёл.

— У меня ощущение, что я не нашла подходящих слов, что просто мы поняли друг друга превратно. Кажется. Или я поняла? Дала повод считать, что у него есть надежда на нечто большее…

— Ты же говорила, что он женат.

Это кто?

Николя?

— Да, но его жена очень больна. Она почти при смерти.

— Бедная женщина…

— Он так говорил. И я верила. Но… Света, я не уверена, что у него вообще есть жена. И в целом… раньше он представлялся мне человеком тонким и понимающим. Знающим, что такое страдание. Способным… принять и сочувствовать. А потом… всё так быстро изменилось. Он исчез. И возник вновь. И его напор… при том понимаешь… мне не кажется, что он испытывает ко мне… скажем так, мужской интерес.

Нет, подслушивать, определённо, нехорошо, но очень и очень полезно.

— Если раньше мне представлялось, что… я интересна ему как женщина… то теперь я… ощущаю разницу.

— Да?

Я вот мысленно к вопросу присоединился, потому как лично я ни хренища не понял.

— Он говорит красивые слова, целует руки. Пытается вести себя, как когда-то, но при этом смотрит… вот даже не знаю, как описать. Будто я, конечно, очень ценна и интересна, но… но это не любовь!

Всё-таки понять женщину может только другая женщина.

— Николя ничего не говорит. И… но я по глазам вижу, что я ему нравлюсь.

Ага, значит, это не наш целитель.

Это хорошо.

И тут, со Светочкой, он, стало быть, Николя. Нет, я не против. Хотя узнать про него надо бы. Но тогда о ком сейчас речь? И надо ли мне слушать? Если сестрица догадается, что я тут стоял, она точно разобидится.

— А тут слов много, но вот… не знаю, как будто уже и не настоящие. Кроме того, Свет, сама подумай… я ещё когда написала ему письмо…

Вот и мне интересно, когда.

И главное, кому?

— И я знаю, что он его получил. Но не ответил. Просто исчез. А теперь вдруг появился. С цветами… и его внимание граничит с назойливостью.

— Может, ты разбила ему сердце? Тогда? В письме?

— Конечно. И оно срасталось почти три месяца, — с нескрываемым ехидством произнесла сестрица. — А когда срослось, он осознал, что всё-таки жить без меня не может.