Мама, я не хочу быть Злодеем - Александра Король Страница 73

Он промолчал. Смотрел куда-то в сторону вольера, погружённый в свои мысли. В его лице было столько боли — глубокой, давней, не зажившей до сих пор. И столько злости. Конечно все это он скрывал мастерски, но я отчего-то отлично считывая любую его эмоцию.

— Я осознаю, что щенок — это ответственность, — сказала я медленно, подбирая слова. — Поэтому повременю с ним. Но в будущем… я бы хотела себе такого мохнатого друга. Они очень милые. И взрослые, наверное, отличные питомцы.

Реймонд слушал. Молча, не перебивая. Но чем дольше я говорила, тем мрачнее становилось его лицо.

Что я опять не то сказала?

— Эта порода выведена как компаньон человеку, — наконец произнёс он. Голос его был глухим, будто каждое слово давалось с трудом. — Они быстро привязываются. Поэтому к взрослым нельзя заходить — только к щенкам. Щенков до пяти месяцев держат с родителями, потом их показывают желающим. Они сами чувствуют своего человека. Сами выбирают хозяина.

Он замолчал. Провёл рукой по лицу — устало, тяжело.

— Попасть сюда очень непросто. Огромная очередь. Это единственный питомник, который я знаю. — Реймонд посмотрел на меня в упор. — Зачем было сюда ехать, если ты не собираешься покупать щенка?

И правда. Зачем?

Я лихорадочно перебирала в голове варианты. Эйбрахам что-то задумал. Он хотел, чтобы я вернулась с щенком? Но у меня нет денег. Или он хотел, чтобы щенка купил кузен? Но зачем?

Или есть другая причина?

Я посмотрела на Реймонда. На его напряжённые плечи, на сжатые кулаки, на глаза — полные той самой боли, которую я не могла понять, но которая отзывалась во мне странным, щемящим чувством.

— Здесь красиво, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать и голос дрогнул. — Давай пройдёмся. Найдём того парнишку, он проведёт нам экскурсию, расскажет о породе.

— Тебе нравится отрывать людей от работы? — буркнул он себе под нос, но пошёл в обратную сторону.

Я догнала его почти бегом.

— Можешь ты рассказать? Кажется, ты много знаешь о синбулах.

Реймонд резко обернулся. Я чуть не оступилась.

Его взгляд полоснул обидой. Полный горечи и какой-то безнадёжности. Словно я сказала что-то, что нельзя было говорить. Словно своими словами вскрыла старую, незажившую рану.

— Что? — прошептала я растерянно.

Он ничего не ответил. Отвернулся и зашагал дальше.

Я плелась следом, чувствуя себя виноватой без всякой вины.

И вдруг меня осенило.

Он бывал здесь раньше. И щенок у него был. А теперь нет.

Сердце сжалось. Я не знала, что произошло, не знала, как это случилось, но боль Реймонда была такой острой, такой настоящей, что она передалась и мне.

Какая же я дура.

Я быстро догнала его, стараясь идти рядом, и заговорила. О погоде, о цветах, о том, как красиво здесь поют птицы — обо всём, что не касалось собак, щенков и питомников.

Реймонд не отвечал, но и не останавливал.

Наконец мы нашли того самого парнишку. Он провёл нам экскурсию — интересную, подробную, с историей основания питомника, о его владельце, о том, как выводили породу. Я слушала в пол-уха, краем глаза следя за спутником.

Он молчал. Всю дорогу. Ни слова.

А когда экскурсия закончилась, и парнишка назвал стоимость щенка, у меня глаза полезли на лоб.

Да это же целое состояние!

Мысли о мохнатом друге пришлось отложить до лучших — и очень далёких — времён.