Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон Страница 73

Но маленький конек этого не знал. Он подумал, что хозяйка его больше не любит – его, Клеверка, свой самый дорогой подарок. Он пробыл с ней некоторое время, до новой луны, а потом уехал на своих желтых колесиках в ночь.

Полная сожаления, Астинома пошла к Дарданским вратам. Отец мог разозлиться, если бы она отправилась в город одна, но вдруг Клеверок укатил именно туда?

— Эй! – окликнула она стражников.

Те ее будто не слышали. Один прислонился к зубцу стены, уронив подбородок на грудь. Остальные, те, что ходили вдоль стен, обмахивали руками раскрасневшиеся лица. Сегодня было очень жарко: Тархунт не послал северный ветер, как обычно. Двое стражников стояли на крыше Дарданской башни и рычали друг на друга, как медведи из рассказов отца.

Может быть, если она предложит наполнить им фляжки у колодца, они скажут ей, не уходил ли Клеверок в город. Астинома сделала маленький шажок, споткнулась, и ее нога угодила в трещину на дороге. В горле образовался болезненный комок. А что, если Клеверок покатился до самой Фригии? Что, если он захотел к другой девочке, которая будет полировать его блестящие бока и играть с ним в любимые игры?

— Ахейцы! – крикнул кто-то в башне.

Привалившийся к зубцу охранник встрепенулся. Он сплюнул на землю, как обычно делают для оберега.

С сильно бьющимся сердцем Астинома метнулась за высокий куст. Что ахейцам делать в Трое? Они ведь живут далеко отсюда, за Эгейским морем, и, говорят, они очень жестоки. Но еще люди зовут ее отца «ахеец Калхас», а папа вовсе не жестокий. Но, значит, он и не троянец.

Если папа был ахейцем, это могло означать, что и она ахейка. Может, стражники кричали про нее? Она затаила дыхание, будучи уверенной, что они станут ее искать. В своих шлемах и нагрудниках, вооруженные луками, стрелами или острыми копьями, они выглядели весьма пугающе.

Сказали, что прекрасная госпожа тоже ахейка. Перед тем как убежал Клеверок, Астинома видела, как эта госпожа и царевич Парис ссорились в цитадели. Госпожа кричала, что царевич должен был жениться на царевне с длинным именем или на красивой травнице, которая часто приходила во дворец.

Царевич говорил быстро и пытался ее обнять. А потом какие-то мальчишки, которые раскладывали на крыше виноград, бросили горшок и заорали: «Ахейская шлюха!» Горшок разбился у ног госпожи, а мальчишки сбежали вниз по лестнице, пока их никто не увидел. Тогда госпожа позволила царевичу себя обнять и поцеловать.

Где-то за спиной у Астиномы чей-то голос пробормотал:

— Старый дурень.

Отец! Астинома повернулась, чтобы посмотреть, и мелкие колючки оцарапали ей щеку. Он шел по главной улице по направлению от дворца к Дарданским вратам. Царь Приам, по-видимому, закончил с ним на сегодня. Отец тряс головой, глядя на камни мостовой.

— У них микенские знаки! – рявкнул часовой на башне.

Отец резко вскинул голову. Он ждал, когда ворота откроют снаружи.

В цитадель вошли двое мужчин. Оба были достаточно старыми, вроде царевича Париса. У них были высокие посохи, а одеты они были в простые кремовые туники, а не в яркие одежды. На шапках вышиты две львицы с таким же солнечным мехом, как колесики у Клеверка. Между львицами имелся алтарь, похожий на алтарь в храме богини Камрусепы.

Папа поднял руку.

— Приветствую вас, микенские посланники! Вы прибыли к моему другу, царю? Я провожу вас.