Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 75

— То есть сегодня?

Маати наморщил лоб:

— Наверное. Уже светало. Видел бы ты, как Бессемянный шнырял вокруг да около, точно кот. Пытался выведать, где я был, но я не сказал ему. Дудки. Хотел бы я знать, где Хешай пропадает по ночам…

— Кстати, о Бессемянном; тебе пора переходить на воду, – сказал Ота. – А то все выложишь без расспросов.

Маати принял позу согласия, но за водой не пошел. Спящий храпел. Ота ненадолго закрыл глаза, прислушиваясь к ощущению. Казалось, его опрокидывает на спину. Он слишком устал. А еще работать целую смену.

— Не знаю, как у Хешая это получается, – произнес Маати, явно думая о схожем. – У него целый день забот впереди. От меня, видимо, толку будет не больше, чем вчера. То есть сегодня. Что-то я путаюсь. Время легче отслеживать, когда спишь по ночам. А ты как?

— Без меня обойдутся, – ответил Ота. – Мухатия-тя знает, что мой договор скоро потеряет силу, поэтому и не ждет особых стараний. С теми, кто уходит, такое часто бывает.

— А ты уходишь? – спросил Маати.

— Не знаю.

Ота перенес вес на локоть и посмотрел на юного поэта в коричневых одеждах. В лунном свете они казались черными.

— Завидую тебе, – вздохнул Маати. – Да ты и сам догадываешься, правда?

— Хочешь так же болтаться в неопределенности и не знать, на что будешь жить следующие полгода?

— Да, – сказал Маати. – Наверное, хочу. У тебя есть друзья. Есть свой угол. Всякие возможности. И…

— И?..

Даже в темноте было видно, как Маати покраснел. Отвечая, он принял позу извинения.

— У тебя есть Лиат, – сказал Маати. – Она очень красивая.

— Что верно, то верно. Но при дворе много женщин, а ты ученик поэта. Должны быть такие, кто захочет с тобой встречаться.

— Они, может, и есть. Хотя… я их не понимаю. У меня не было знакомых девочек – ни в школе, ни после, у дая-кво. Они какие-то не такие.

— Да уж, – согласился Ота. – Это точно.

Лиат. С тех пор как они побывали на аудиенции у хая, их совместные ночи можно по пальцам пересчитать. С тех пор как Маати его нашел, она так занята приготовлением островитянки Мадж к скорбному торгу, что перестала с ним спорить. Но по ее молчанию Ота чувствовал: что-то назревает.

— С Лиат совсем не гладко, – произнес он, сам удивляясь, что признал это.

Маати с трудом выпрямился. Его озабоченность выглядела почти смешной. Мальчик изобразил вопрос. Ота принял позу непонимания происходящего, но почти тотчас опустил руки.

— Дело не в ней. Я сам… Кажется, я от нее отдаляюсь.

— Почему? – поразился Маати.

Ота недоумевал, как этот разговор вообще начался. У Маати был талант подбивать его на обсуждение тем, которые он не решался даже обдумывать. Видно, дело в том, что наконец появился понимающий слушатель: тот, кто знал, кем был Ота, кто пережил почти те же невзгоды и радости.

— Я ей не говорил. О том, кто я есть. Думаешь… Скажи, ты бы смог любить кого-нибудь, не доверяя?

— Жизнь полна странностей, Ота-кво. – Маати вдруг заговорил не по годам умно и печально. – Если бы нам пришлось ждать тех, кто достоин доверия, может, и любить было бы некого.

На некоторое время оба замолкли. Потом Маати поднялся.

— Пойду возьму воды. И заодно поищу, где отлить своей, – бодро сказал он.

Ота улыбнулся:

— Тогда нам пора.

Маати изобразил позу согласия и сожаления, потом отошел на более-менее твердых ногах. Ота встал и потянулся, разгоняя кровь. На скамью, где они сидели, Ота бросил полоску серебра. Этого с лихвой хватало, чтобы оплатить съеденное и выпитое – вино, хлеб, сыр. Когда Маати вернулся, они взяли курс на север, в сторону дворца. По городу разливался голубоватый лунный свет, и только фонари у ворот да жаровни огнедержцев добавляли к нему пятна теплых тонов. Крики ночных птиц, стрекотание сверчков и голоса городских жителей из тех, кто еще не лег спать, сопровождали их в пути.