Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест Страница 75

Инстинкт самосохранения не позволяет озвучить вопрос и испытывать терпение госпожи Брик. Я спешно киваю, как болванчик, и выпаливаю:

— Я все поняла и запомнила. Спасибо.

Острое и строгое лицо госпожи Брик остается неизменным, но на мгновение она удовлетворенно прикрывает глаза.

Моя работа перемещается по столу и оказывается в тонких длинных пальчиках, унизанных бисерными колечками. Женщина, которой достался мой тест, выглядит гораздо моложе остальных – на вид ей не больше тридцати. Она морщит маленький вздернутый нос и, вчитываясь, плавно водит головой. От каждого такого движения ее серое, как пепел, каре вздрагивает, и в прядях блестят блики светильников.

— Вопрос про действия, которые лично вам нужно предпринять при встрече с утечкой, – неспешно начинает она. Голос у нее мягкий и плавный, слова тянутся нараспев. – Вы пишете все правильно: сообщить, собрать информацию, наблюдать, не вступать в бой без напарника. – Женщина отрывается от теста и, поправив на носу огромные пластиковые очки, поводит тонкими плечами. – Совершенная ли это инструкция или есть какие-то исключения?

В ее вопросе не звучит осуждение, и мне легко удается отрыть в памяти нужный ответ. Это же очевидно. Почему я не написала все сразу?

Журить себя время не самое подходящее, и, радуясь, что хотя бы часть занятий не прошла зря, я бодро отзываюсь:

— Есть исключения, если существует угроза жизни непросвещенных. Их безопасность в приоритете.

Женщина доброжелательно улыбается, ограничившись принимающим кивком, и передает мою работу дальше, а я внутренне торжествую – хоть один сносный ответ без позора.

Я уже расслабляюсь, перестав мысленно считать ошибки и недочеты, когда моя работа оказывается в руках Главы. Он хмурит густые черные брови, вчитываясь в тест, а я невольно отмечаю в его лице знакомые черты Берта и Эрика – тот же волевой подбородок, прямой нос и вьющиеся черные волосы. Бесспорно, они похожи, но Берт со своей жизнерадостной непосредственностью, отпечатавшейся во взгляде и каждом движении, заметно отличается от других членов семьи. Как, интересно, ему удалось сохранить приветливость и простодушность в их хмуром окружении?

— Вы помните свой ответ на вопрос о факторах, влияющих на возвращение из книги, Теодора? – спрашивает Глава, возвращая меня из задумчивости. Дождавшись, пока я кивну, он уточняет. – Ничего не забыли указать?

Знаю я такие вопросы. Никто не станет спрашивать, если ты перечислил все.

Это очередная подсказка, но я не тороплюсь отвечать и спешно прокручиваю в памяти факторы. Концентрация, местоположение и сохранность книги, исправность компаса, травмы книгоходца, обстановка внутри и вне книги. Я все это перечислила.

— Сколько таких основных факторов? – подсказывает Виктор, заметив мое замешательство.

В его медовом взгляде даже видна поддержка. Мне куда проще удается побороть сомнения.

— Семь.

Я точно знаю, что семь. Я читала об этом. И Берт рассказывал. И Лора.

— Восемь, – рушит все мои надежды Глава, тут уже спокойно поясняя: – Я прекрасно понимаю, откуда у вас это заблуждение. О восьмом факторе пишут далеко не во всех книгах, но мне бы хотелось, чтобы вы его запомнили. Невозможно вернуться из книги, когда в сознании книгоходца стирается грань между реальностью и вымыслом.