Жертва Весны - Надя Хедвиг Страница 75

Я открыла рот, чтобы сказать, что ее это не касается. Потом – что Дева не способна испытывать боль.

А потом у меня зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама». После визита участкового я старалась не игнорировать ее звонки.

— Алло? – как можно более нейтрально ответила я, всем своим видом сообщая Пальмире, что мы не закончили.

— Вера, приезжай, пожалуйста, – без предисловий выпалила мама, и я различила слезы в ее голосе.

— Что случилось?

— Просто приезжай, хорошо, дочка?

— Сегодня? – спокойно спросила я, хотя внутри орала сирена погромче той, что была в машине скорой помощи.

— Сейчас.

— Ты можешь сказать, что случилось?

— Барсик… – мама не договорила.

Я выключила звонок и недобро уставилась на Пальмиру. Могла она навредить Науму? Или я схожу с ума?

— Что вы сделали с моим котом?

— Сдался мне твой кот, – добродушно пожала плечами Пальмира, качнув внушительным бюстом. – Приходи, когда остынешь, девонька, подскажу, что смогу. А ты, может, и сама подсобишь мне однажды…

— Могу убить вас бесплатно, – холодно отчеканила я.

И аккуратно прикрыла за собой дверь.

* * *

Что за манера плакать в трубку и не говорить толком, что случилось? А если бы у меня была целая душа? Я бы, наверное, уже поседела… Хотя волосы и так белые, Милана даже как-то спросила, почему я похожа на старушку. Интересно, когда я превращусь в настоящую старушку, волосы тоже будут смотреться как седые? Если я вообще доживу до старости.

От грохота вагона закладывало уши. Я считала станции до Марьино, отвлекая себя дурацкими размышлениями. Страх наполнял легкие, гонял кровь по телу, ускорял сердце. Мама сказала «Барсик» – то есть Наум. Что с ним могло случиться? Подвернул лапу? Прикинулся больным? У меня он частенько играл в «я бедный больной котик, мне так плохо… О, колбаска».

Сколько ему уже лет? Когда я въезжала в квартиру, организованную Лестером, хозяин просил «похоронить старого котика, когда придет время». Когда это было? Три года назад? Четыре?

Я все поняла, едва зайдя в квартиру. Воздух был влажный и спертый – видимо, давно не проветривали. В коридоре пахло старостью и горькими лекарствами. Здесь ждали Зимнюю Деву. И ждали давно.

Мама вцепилась в локти так, словно боялась рассыпаться.

— Где он? – спросила я, хотя стоило только немного прислушаться, чтобы различить: в глубине квартиры тихонько отстукивало маленькое уставшее сердечко.

— У тебя, – беспомощно отозвалась мама.

Скинув куртку, я быстро прошла в комнату, которую она до сих пор называла моей. На полу у кровати, раскидав лапы по расстеленной одноразовой пеленке, лежал Наум. Рыжая шерсть на брюхе свалялась, некогда пушистый хвост стал куцым, как веточка. Глаза были прикрыты, передняя лапа перемотана синим бинтом.

Я опустилась рядом с ним, боясь прикоснуться.

— Ну, ты чего, скряга? – тихонько позвала я.

Наум не отреагировал.

— Наум. – Я все-таки дотронулась до мягкой розовой подушечки.

В дверях показалась мама.

— Он уже два дня от еды отказывается. Тяжело смотреть, не могу. Ветеринар сказал, это все. Только усыплять…

— Что с ним?

— Старость, – просто ответила мама. – Почечная недостаточность, сердце. Нет, ты представляешь, Вера? Усыплять! Это же убить живое существо! Как я могу? Я же не монстр какой-то!

Лапка, которую я гладила, оставалась неподвижной.