Змея. Часть 1 - Лана Ланитова Страница 75

Он хорошо запомнил его звучную фамилию. Его звали Николаем Ильичем Серебрянским. Михаилу даже понравился этот молодой офицер. Понравился и его неторопливый и очень вежливый тон. Он вёл свои допросы так доброжелательно, будто был вашим давним и искренним другом. Гладышев отлично понимал, что это лишь маска, за которой мог прятаться вполне себе волчий оскал.

— Как давно вы знакомы с четой Соболевских? – учтиво спрашивал его следователь.

— Я познакомился с ними в начале марта сего года, – спокойно отвечал Гладышев.

Он понял, что на этом допросе лучше и правильнее всего говорить одну лишь правду, ну или почти одну правду. Вернее, ту часть правды, которая могла опираться лишь на факты.

— При каких обстоятельствах? – со столь же доброжелательной улыбкой продолжал Серебрянский.

— На спиритическом сеансе у меня дома.

— Вот как? Каким образом эти господа очутились у вас дома?

— Всё просто. Их пригласила моя супруга Татьяна Николаевна.

— Она спиритка?

— Едва ли… Она скорее лицо любопытствующее, нежели увлеченное спиритизмом.

— А вы сами можете считать себя спиритом?

— Я тоже могу считать себя человеком, увлекающимся этой областью непознанного. Правда, в отличие от супруги, я человек более азартный. И потом я по образованию инженер и люблю во всякой науке и всяком физическом явлении идти методом научного опыта.

— То есть вы решили дать этому явлению научное объяснение? – с ухмылкой произнёс Серебрянский.

— Именно! – на голубом глазу отвечал наш герой.

— И вы полагаете, что это возможно?

— Я полагаю сделать лишь попытку. Насколько мне известно, многие зарубежные и отечественные учёные как раз и пытались совершить нечто похожее уже до меня. Тот же Дмитрий Иванович Менделеев и сам великий иллюзионист Гарри Гудини.

— Это тот самый Гудини, что в Москве в 1903 году на сцене летнего сада Эрмитаж, связанный и под замком, выбрался из арестантской кареты?

— Э… Возможно, – отвечал Гладышев. – Ну, да. Определенно речь идёт о нём.

— Хм, так он и сам же известный обманщик. Зачем же ему опровергать спиритизм?

— Прежде всего, он великий мастер иллюзий. А спириты, знаете ли, считают метафизику наукой. Они убедительно уверяют всех в том, что в их деяниях нет ровно никакого обмана. Что духи реальны, как и мы с вами. Гудини же считает спиритов мошенниками и часто встает на путь прямых разоблачений.

Серебрянский встал и прошёлся по кабинету.

— И что же, к каким выводам пришли вы за эти пару месяцев своих наблюдений?

— Вы знаете, я до сих пор нахожусь на стадии сбора информации. На стадии накопления эмпирического материала.

— Вот как? А что потом?

— Потом, возможно, я напишу монографию, посвященную спиритизму. Правда, помимо этого я желал бы поехать ещё в Италию и посмотреть на сеансы знаменитой Евсапии Палладино, а равно и во Францию на сеансы Камиля Фламмариона и, пожалуй, в Англию, чтобы лично пообщаться с Уильямом Круксом.

Офицер лишь удивленно рассматривал Гладышева.

А тот, стараясь выглядеть увлечённым приверженцем спиритизма, продолжал не менее одухотворенным тоном:

— Понимаете, вот возьмём, например того же великого Чезаре де Ломброзо. Он, посетив лишь пару сеансов Евсапии Палладино, написал потом: «Со смятением и стыдом вспоминаю я, как столь упорно отрицал возможность существования явлений, называемых спиритическими».