Бес лести предан - Элиот Лилит Страница 76

— Ну да. Не будешь же каждому встречному изливать душу.

— Можно не изливать душу и говорить о деле.

— И всегда говорить о делах? – усмешка Александра стала шире. – То-то ты вечно такой смурной. Попробуй как-нибудь поболтать с людьми о пустяках, вдруг понравится?

— Сомневаюсь. Да и люди обычно не горят желанием со мной болтать.

«К счастью».

Карета подпрыгнула на ухабе, и Алексей тотчас вернулся мыслями к своей незавидной участи. Может, все и закончилось сносно, но допущенные им ошибки никуда не делись.

— Ты вечно хмуришься, вот с тобой и боятся заговаривать. Ни разу еще не видел, чтобы ты улыбался.

— Сегодня было не до улыбок.

— Но сейчас-то уже можно? Ну давай, что ты?

Алексей поморщился.

— Хватит вам меня дразнить, ваше высочество.

Александр рассмеялся:

— Не могу, это весело. Ты же не злишься?

Злиться не получалось. Наверное, слишком устал.

Германа в Овальном кабинете не было. Алексей усмотрел в этом дурной знак – старый наставник часто сглаживал вспышки великокняжеского гнева. Цесаревич сидел за столом: справа большой портрет покойного императора Петра Федоровича, слева ряд картин поменьше – здесь были и Петр Великий, и его вечный соперник шведский король Карл Двенадцатый, оба – прадеды цесаревича. А вот чего было не найти, так это изображений матери.

Цесаревич напоминал каменное изваяние. Сложенные в замок руки покоились на темной лакированной столешнице. Алексей стоял за плечом Александра, давя мучительную тревогу. Чему быть, того не миновать…

— Рассказывайте, что произошло на самом деле. Нет, не ты, Александр, в твоем красноречии я уже убедился.

Алексей сглотнул тяжелый ком и принялся излагать события минувшей ночи, не упуская ни одной детали: собственная нерасторопность, вырвавшийся из-под контроля небесный огонь, странная тень… Когда он закончил, во рту совсем пересохло. Цесаревич молчал.

— Ваше величество? – наедине Александр снова обращался к отцу как к полноправному императору. – Я понимаю теперь, что поступил неразумно, но тогда мне казалось, я запросто управлюсь.

— Ну и дурак, – голос цесаревича сочился желчью. – Думаешь, вам просто так запрещали бывать на Изнанке? Если бы я знал, что ты учудишь, в жизни бы тебя никуда не послал.

Он не кричал и не размахивал руками, но говорил так мрачно, что Алексею подурнело. Александр понурился.

— Я очень сожалею.

— Нет, не сожалеешь. Если б сожалел, изначально не полез бы в пекло, – цесаревич покачал головой. – Хорошо, что ты приехал в Гатчину. Тебе нужна дисциплина.

— Исправлюсь, – коротко пообещал Александр.

— Уж надеюсь. Ступай.

Александр повернулся к двери, но вспомнил об Алексее и заколебался.

— Ваше величество, что насчет…

— Ступай! – повысил голос цесаревич. – Твои уроки дисциплины начинаются сейчас.

Александра как ветром сдуло. Алексей ощутил себя брошенным на произвол судьбы. Хотя нет, не судьбы… Подняв голову, он встретил тяжелый взгляд цесаревича. Подобрался, готовясь к выволочке.

Но цесаревич кивнул на дверь.

— Как думаешь, я слишком с ним мягок?

Алексей совершенно растерялся. Разве он имеет право судить о таких вещах? Но цесаревич ждал ответа, а заставлять его ждать – себе дороже…

— Солдат за нарушение приказов секут, – пробормотал Алексей. – Но великий князь ведь не солдат.

— Не солдат, – согласился цесаревич. – Хотя сделать из него солдата было бы недурно, да, боюсь, поздно уже. А все-таки не могу я на него злиться после того, что он ей сказал.