Жертва Весны - Надя Хедвиг Страница 77

Последнее воспоминание застало меня в спальне Аскольда. Я нащупала на стене выключатель – зажегся приглушенный верхний свет. Тишина тут была такая густая, что я слышала, как бьется собственное сердце.

Теплый сухой воздух до сих пор хранил запах ладана и пряного парфюма. Я ступала босыми ногами по паркету, представляя, что совсем рядом раздаются другие шаги – осторожные и вечно шаркающие из-за кожаной подошвы тапочек. Открыла шкаф: пиджаки в одной стороне, рубашки в другой. Все темное: черное, бордовое или серое. Единственный светлый костюм Аскольд надел в день свадьбы Юли и Лёши – и вот чем это закончилось.

Я провела рукой по плотной ткани. Что он сказал бы сейчас?.. Наверняка решил бы, что что-то случилось. Спросил бы, нужна ли мне помощь.

Заплакать не получалось. Я ни разу не плакала с того дня, как Спартак выстрелил в меня и душа расщепилась. Я опустилась прямо на дно шкафа. Вещи Аскольда как будто обнимали меня: рукава рубашек гладили по спине, полы пиджаков – по голове. Я вдруг отчетливо осознала, что сижу одна в пустой квартире и сделала то, что сделала бы та девочка из детской в фиолетовом платье, с грустными глазами с фотографии.

— Лестер, – тихо позвала я, ни на секунду не веря, что он откликнется.

«Что?» – прозвучал в голове недовольный голос, как будто его разбудили. Хотя я никогда не видела, чтобы Лестер спал.

— Ты… – я запнулась.

Попросить его побыть со мной? Лестер вроде присматривает сейчас за детьми Альбины. Пусть даже такой – странный, едкий, с двойным дном, – он им нужен. В детстве мне становилось легче от мысли, что он просто есть.

Я уперлась лбом в колени. Если бы можно было просто заплакать…

«Что, Вера?» – устало повторил Лестер.

— Почему ты больше не зовешь меня «моя радость»?

«Потому что ты выросла».

Я почувствовала, как надо мной всколыхнулся воздух, но Лестер не появился.

«А почему, позволь поинтересоваться, ты сидишь в шкафу?»

— Потому что мне плохо.

Дуновение воздуха переместилось вперед, и передо мной соткался изящный аристократический силуэт. Лестер стоял весь из себя идеальный – высокий и тонкий, в голубом камзоле и с роскошной белой шевелюрой. В тусклом свете поблескивали серебряные пуговицы.

— Я доживу до того дня, когда ты наконец-то будешь звать на помощь кого-то еще, кроме меня? – в его голосе не было даже привычной издевки.

— Кого? – мрачно спросила я.

Лестер закатил глаза.

— Сама догадаешься или тебе подсказать?

— Аскольд сейчас, знаешь ли, несколько занят.

Лестер издал звук, отдаленно напоминающий стон.

— Merda[1]…

— Что?

— Подумай своей головушкой. Хотя бы сделай вид, что ты взрослая.

— Что, по-твоему, значит «взрослая»? – Я хотела возмутиться, но получилось какое-то бессильное мяуканье. – По-моему, это значит самой решать свои проблемы!

Лестер нетерпеливо взмахнул полами камзола.

— Или говорить словами через рот, чего ты хочешь. Научиться просить о помощи, когда она тебе нужна.

— Я же тебя поэтому и…

Но он уже исчез.

Я со вздохом вернулась на кухню. «Сделай вид, что ты взрослая». Только это я и делаю: изображаю взрослую, самостоятельную и независимую. А на деле…

«Говорить словами через рот».

Что б он понимал!

На столе лежал сдохший айфон. Я выудила из горы упаковок с таблетками и пачек с хлебцами зарядку и подключила телефон. Белый айфон был тем самым, что Аскольд купил мне, когда Спартак украл предыдущий. Я с год хранила его в тумбочке и распаковала совсем недавно.