Ведьма сладкой деревни - Марин Сэнгель Страница 77

Когда в сказке появляется Людоед, думаю, все дети понимают, что это отсылка к Ведьме. Я заканчиваю сказку два часа спустя. Финал им особенно нравится, потому что Мальчику-с-пальчик удается сбежать. Вечером, поднимаясь по лестнице, я обгоняю Бэйби и Феникс, чтобы поскорее приступить к пятой истории за эту неделю. С тех пор как блокнот, подаренный Матушкой, оказался у меня в руках, я исписала там немало листов. Мне нравится звук пера, скользящего по бумаге. Нравится запах чернил. Это что-то родное, отчего на душе становится спокойнее.

Дети, проходя мимо моей камеры, машут мне и шепчут приятные слова, а затем скрываются за своими решетками. Грог заходит в свою молча – игнорирует меня. Я стискиваю зубы и, расстроенная, сажусь у решетки, поближе к свету фонарей, который позже сменяется мерцанием ночных ламп.

Пытаясь отвлечься, открываю тетрадь и принимаюсь писать. Под моим пером рождается история о принцессе, прекрасной, как заря. Добавляю злую колдунью, терновые заросли, вечный сон и битву принца с драконом. Всё, что любят дети: любовь, магию и сражения. Я всегда намеренно создаю персонажа, похожего на ведьму, а затем делаю так, чтобы герои его победили и спаслись.

Мои истории всегда заканчиваются хорошо.

На сказку уходит по меньшей мере два часа. Когда я поднимаю голову, Фабрику уже освещают ночные лампы. Я смотрю вперед, на этажи, погруженные во мрак. Мне удается разглядеть лишь пару камер, не больше.

Отсюда кажется, что там никого нет. Но, увы, в этом месте полно ни в чём не повинных детей. И конец их истории не будет счастливым, пока я не возьму дело в свои руки.

Вздохнув, я переворачиваю страницу, чтобы оставить там еще пару строк, как вдруг замечаю, что на ней уже что-то написано.

Чернила бледные, едва заметные. Пером водили по бумаге крайне осторожно, однако буквы выведены красиво – они действительно там. Подношу дневник в угол, куда попадает свет ночников, чтобы было проще разобрать написанное.

Требуется время, чтобы по отдельности разобрать каждое слово.

В любом случае, я узнаю этот наклон букв – почерк Матушки.

Когда мне наконец удается расшифровать послание полностью, у меня сбивается дыхание, и я читаю:

Её зовут Мелюзина.

Ее зовут Мелюзина