Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 78

— Это не ваш дом? – зачем-то уточняет она, заранее предчувствуя ответ.

— Нет, это… временное убежище. Толика везения.

Если так посмотреть, они с доктором счастливчики. Прячутся здесь от мира, пока в Клифе свирепствует хворь. Эпидемия новой чумы, завезённая с про́клятых та-мери земель. Умбра верит в страшные байки, но эта у многих вызывает сомнения. Даже люди, далёкие от науки, твердят, что первые колонисты на острове Летнего Дождя столкнулись с неизвестным мором. Их тела оказались не готовы, однако это не более чем болезнь: проклятие не убивает сотни и тысячи, всех без разбору, женщин, детей, стариков…

Умбре до недавнего времени приходилось сталкиваться только с духами. Что бы ни держало их на земле после смерти – якорь или незаконченное дело, жажда любви или желание мести, – вряд ли это было благословением.

Беда, постигшая Каллиму, окончательно уверила её в том, что проклятия реальны. Скат многое ведал о вере и обычаях тамерийцев, но не спешил делиться: говорил, эти знания ушли вместе с Сеохом. Она единственная – кроме Сома – знала его настоящее имя. И те острова, на которых он побывал вместе с мастером Дьюром.

Умбра мало знает, но этого достаточно, чтобы понять: та-мери другие. Они люди из плоти и крови, но живут по иным законам. Их не стоит отвергать и считать дикарями, но и постичь при всём желании не выйдет. Даже Каллима – «видящая нити» – не справилась с тем, что знала. Не спасла судью Гэлина и не уберегла себя…

— Осторожно, – Луас останавливается, скидывая крючок с деревянной двери, – я буду здесь.

Отхожее место ничем не отличается от сотен других: дыра в полу, вездесущие мухи. Умбру больше не тревожат запахи. Только бинты на руках мешают, но и с ними она кое-как справляется.

Голова не кружится; глоток свежего воздуха и прикосновение солнца заставляют болезнь отступить на шаг, спрятаться в тени.

Ей нравится эта мысль, и, когда Умбра выходит, первым делом просит доктора:

— Можно… я побуду здесь ещё? Снаружи.

Он соглашается. Придвигает скамью ближе к стене дома, чтобы Умбра могла опереться спиной и затылком, вытянуть ноги в чужих туфлях. Покрутить коленками, разминая суставы, потрескивающие, как сухие поленья в костре. Умбра всегда была худощавой, но в меру. Теперь же эти ноги, выглядывающие из-под платья, кажутся чужими. Палочки-спички. Ветки, из которых выпили все соки.

Она щурится и поднимает голову. Лучше смотреть вверх – на небо.

Доктор садится на другой край скамьи. Их разделяет ширина окна, заколоченного досками, и пропасть невысказанных слов.

— Вы знаете, сколько это длится, мон Луас? – спрашивает она легко, насколько это возможно. Тяжесть из груди ушла: больше не обязательно шептать, боясь не быть услышанной.

— От недели до трёх. Бывает по-разному. У болезни четыре стадии. Ты действительно хочешь знать?

Она кивает.

— А потом вы расскажете о чём обещали. И ещё про этот дом. Про то, что снаружи… Вы ведь ходите в город?

Умбра надеется, что ей хватит сил дослушать до конца и не уснуть, как в прошлый раз.

— Значит, по порядку. – Доктор разминает шею. Заметно, что костюм и маска причиняют ему неудобство, но жизнь стоит дороже, с этим никто не спорит. – Не углубляясь в происхождение возбудителя, занесённого на Окраину первыми колонистами, скажу, что «миножья хворь», как её называют в народе, чрезвычайно заразна и быстро прогрессирует. Передаётся при контакте и воздушно-капельным путём. Поражает, в первую очередь, иммунную систему. Это приводит к нарушению функций: организм атакует собственные ткани…