Десять погребальных нот - Ирина Голунцова Страница 78

«Вот, значит, откуда этот шум в голове», – с облегчением подумала она, однако тут же усомнилась в собственных заключениях. Как она могла не узнать шум воды, бившейся о камень? Но эти мысли сразу отошли на второй план, когда она почувствовала зловоние нечистот, поднимавшееся снизу. Похоже, на дне каньона текла не просто река, и убеждаться в своих догадках не хотелось.

— Нам что… прыгать туда? – с ужасом глянув вниз, неуверенно спросил Нань Гуацзы.

— Не думаю, что это разумное решение, – с сомнением отозвался Хань Цзишэ. – Разве что от безысходности.

— И что нам делать? Тут же просто скала… А ведь я говорил, что нужно было остаться ещё на несколько дней. Это место не терпит тех, кто бросает ему вызов. Что же теперь с нами будет?..

— Нам наверх.

Строгий голос Хань И пресёк испуганное лепетание, заставив парней обернуться. Она стояла у каменной стены с неровным рельефом, тянувшейся вверх на пару чжанов. Другого пути Хань И просто не нашла, а судя по выступам, наверх по силам забраться даже ребёнку. С их снаряжением, особенно обувью, это не составит труда, – Ди Хухо будто знала, что ожидало их впереди, и возвращение рюкзаков пришлось как раз кстати.

Но не всё оказалось так легко, как развернуть ладонь[83].

— И как же нам наверх-то подняться? Карабкаться по этим камням?

Тут уже сам вопрос говорил о плохой физической подготовке Нань Гуацзы, но одного взгляда на его побледневшее лицо хватило, чтобы вызвать у Хань И не столько злость, сколько недоумение.

— Разве у оперных актёров не должно быть хоть какой-то физической подготовки? Зарядки по утрам? Цигун[84]?

— Госпожа слишком идеализирует оперных певцов. Но цигун не творит чудеса с моими физическими навыками, я могу только петь…

— Хань И, прекрати уже издеваться над ним, – нетерпеливо попросил Хань Цзишэ, невольно приблизившись к своему новому товарищу. – Может, он и не так вынослив, однако нельзя людей судить по внешности.

Хань И нахмурилась. В ушах вновь усилился звон, а вместе с шумом буйной реки он начинал напоминать голоса, от которых гудела голова. Возможно, она и вправду слишком много требовала от незнакомого человека, но сейчас её больше озаботило изменившееся, более терпимое отношение Хань Цзишэ к Нань Гуацзы.

— А с каких пор твоё сердце так горит от нетерпения[85], когда речь заходит об этом человеке? Помнится, ты никогда никого к себе не подпускал. Или что, думаешь, Нань Гуацзы тоже женщина, скрывающая свой пол?

Слова вырвались невольно, говорить такое в присутствии постороннего было недопустимо, о чём свидетельствовала реакция Хань Цзишэ. Плотно сжав губы и впившись в неё упрекающим, бунтующим взглядом, он явно не одобрил, что Хань И высмеяла его маленькую странность. Между тем в её словах была доля правды. Ведь, несмотря на свой лисий характер, Хань Цзишэ никогда не защищал незнакомцев и уж тем более не потакал их капризам.

«Нет в тебе жалости», – комариным жужжанием пронёсся настырный голос в голове.

— Заберёмся наверх. Скинем верёвку и поднимем его, – сказал Хань Цзишэ и, обращаясь к Нань Гуацзы, мягко добавил: – Всё будет хорошо.

Решив не спорить, Хань И полезла вверх. Первое препятствие оказалось не таким трудным, как она ожидала, отчего даже сильнее разозлилась на Нань Гуацзы, который боялся забираться по камням без страховочной верёвки. Они потратили ценное время, но всё же забрались на более широкую площадку, откуда хорошо просматривался каньон.