Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь Страница 78

— Тогда зачем…

— Я беспокоюсь. Лучше быть осторожнее, хуже от этого все равно не станет. У меня есть святая обязанность – защищать наш «Пэк Ю». Я не могу позволить, чтобы его закрыли.

— У нас проблемы?.. Почему эти двое такие серьезные? Учитель!

Когда рядом с ними громко заговорил один из художников, оба повернулись в их сторону. Шумный разговор был прекращен, все сосредоточили взгляды на Чхве Вонхо и Кан Чхунбоке.

— Н-на что вы так смотрите?

— О чем вы так серьезно разговариваете? Мы же беспокоимся.

— Неужели нашу группу хотят свернуть?..

— Что? Нет, конечно, просто… Ах да! У академии появилась работенка для нас, ее мы и обсуждали.

— Академия? Только не это…

Художники взбунтовались. Среди участников «Пэк Ю» были те, кому когда-то приходилось работать в академии, поэтому даже слышать о работе оттуда им было тошно. К тому же требования к художникам там чрезвычайно высокие, а оплата труда печально известна своим крошечным размером. Заказы от академии были хорошей работой для тех, кто хотел приблизиться к властным кругам, но они же ужасно раздражали тех, кто когда-то сбежал оттуда сам.

— «Чхон Мун» не смогли выполнить нашу часть работы, а мы сейчас не в том положении, чтобы выбирать!

Художникам ничего не оставалось, кроме как согласиться. Наконец-то им есть над чем работать, и, хотя дело сложное, каждому точно за него заплатят. В академии и такого не было, зато пахать приходилось до крови из носу. Никто из них не мог вспомнить и пары раз, когда удавалось принести домой хотя бы зернышко риса: на художников вешали чиновничьи ранги и заставляли голодать до скончания века. Знать смотрела на них, постукивала свой живот, раздутый из-за всех государственных денег, щедрых взяток и земель, которыми она владеет, и говорила, что из-за их происхождения, даже если те займут государственную должность, они ни за что не смогут понять благочестивую жизнь в нищете, достойную истинного конфуцианца, – слова, которые ни за что не сказал бы человек, чьи дети умирают от голода.

— Учитель, то есть господин наставник! Можно и мне в этот раз взяться за работу?..

— Тоже хочешь?

— Я же говорила, что надо заработать денег…

— За деньги… – Вонхо на мгновение задумался, а затем все же кивнул. – Ладно, это всего лишь обереги. Возьмешь один на себя.

— Я смогу сделать три…

— Я же сказал, возьмешь один!

— Но один – это слишком…

— Не хочешь? Тогда не делай.

— Я так не говорила! С удовольствием возьмусь! Кстати, дядя Чхунбок, у вас есть «Тысячесловие»?

— Зачем оно тебе?

— Я хочу выучить иероглифы. Это так неудобно – не уметь писать… Вдруг они мне снова когда-то понадобятся.

— Понял. Дам тебе одну книжку.

Чхве Вонхо все никак не мог справиться с усилившимся беспокойством и отложил ложку. Тарелки на столе уже были начисто опустошенными.

— Ах! – вскрикнул советник Хван[29] и рухнул на пол. – В-ваше величество, сзади…

— Что сзади?.. Поднимайтесь же!

— Сзади вас… дух почившего вана…

Нечто, находившееся за спиной короля, было призраком вана Тхэджона. Он ясно это видел. Тхэджон выглядел точно так же, как при жизни, и даже был в королевской мантии. У советника по всему телу пробежали мурашки, а руки и ноги задрожали.

Однако его величество лишь тихо посмеивался в ответ:

— Поднимите голову и посмотрите внимательнее. Это не дух, это картина.