Уходя, закройте двери - Екатерина Соболь Страница 78

С папироскою «Дюшес» —

девушка проносится.

Лет примерно двадцать шесть,

пенсне на переносице.

Не любимая никем

(места нет надежде!)

вдруг увидит – манекен

в «Ленинградодежде».

Семен Кирсанов

Я открыла глаза и поняла, что лежу на теплой и мягкой… не кровати, нет: по ощущениям скорее гамак. Поморгала, глядя в потолок. Высокий, но лампа не такая, как у Антона. Я уже выучила все осветительные приборы в его доме, и этот был неопознанным. Размышления о лампах хоть ненадолго заслонили то огромное, что я вспомнила в первую же секунду: Гудвин – мой отец. Его сад, везде двери… Когда это было? Только что или давно?

— Вадика пришлось выселить на кухню. Не волнуйся, белье я после него перестелил, – негромко произнес знакомый голос, от которого мне стало разом спокойно и грустно.

Я повернула голову. В небе тусклое от легких облаков солнце, шторы незнакомые. Антон сидит между мной и окном, примостившись на смехотворно маленькой табуретке: то ли это детская мебель, то ли подставка под цветочный горшок.

— Сейчас еще сегодня или уже завтра? – хрипло спросила я.

Во рту пересохло, слова царапали.

— Еще сегодня.

Он ушел и вернулся с кружкой воды. Кружка была старенькая, красная в белый горошек, а Антон – уставший, встревоженный и злой. Но я потихоньку училась различать пятьдесят оттенков его злости, и в этот раз она была направлена не на меня.

— Рассказывай, – сказала я с какой-то непрошеной нежностью.

— С того момента, как выяснилось, что наш план – полная фигня?

Он сутулился, чтобы хоть как-то удерживать центр тяжести на микротабуретке. Я прижалась щекой к подушке, набитой чем-то комковатым, и просто смотрела на него. Гудвин – мой отец. Мой отец убил мать Антона. Я не просто дочь человека, который давным-давно ушел из семьи, я дочь злодея, который приказал выбрасывать за двери всех, кто пройдет мимо. Да я теперь даже портрету Журавлева в глаза не смогу посмотреть. Антон заговорил со мной неуверенно, как с больной:

— Ты упала, я тебя забрал, и если бы не чайки… Они всех отгоняли, орали. Хаос полнейший: повсюду двери, пара чаек не рассчитали и влетели в них. Земля осыпается, Клан не понимает, то ли собирать артефакты, то ли преследовать меня, то ли бежать. Гудвин им что-то орет, никто не слушает. Двери, похоже, открылись и во дворце, все там разнесли. – Антон выдавил короткий смешок. – Это же ты их открыла?

Я видела: ответ «да» ему не особо понравится. Его напугало то, что я устроила. Поэтому я не ответила, но сразу стало ясно: он и так понял.

— Дальше мы удирали на машине, за нами летела стая чаек и орала. Они до сих пор хотят общаться. Я прогоняю, чтобы в окно клювами не долбили и не будили тебя, иногда кто-нибудь из них возвращается, но уже реже. Короче, я не знал, куда деться, ты была без сознания, вот и привез к…

— Тук-тук. – Белла приоткрыла дверь. – Простите, что помешаю. Услышала голоса, решила спросить, как ты, Танечка.

Одной рукой она опиралась на косяк, второй на костыль: похоже, ей где-то достали новые.