Дверь во тьме - Скотт Рэнкин Страница 78

Этим вечером они собирали топливо для костра немного дольше обычного. Костер развели побольше, чтобы Кора пожарила кроликов. Она поставила силки, затем разделала обоих зверьков. Все устали, а завтрашний переход потребует от них еще больших усилий. После того, как они поужинали и установили очередность бодрствования, Рен провалилась в тяжелый, беспокойный сон.

Она шла по маленькому рынку в Торговом квартале. Она несла отцу обед: тавана и сыр в тонком хлебе, завернутые в плотную бумагу. Мать уже начала давать ей такие небольшие поручения. Благодаря им Рен с каждым днем все лучше узнавала город. Удовольствие от прогулки было двойным. Во-первых, она чувствовала себя такой взрослой, когда вот так шла одна и никто за ней не смотрел. Казалось, она могла идти куда только душа хотела. Но еще она ощущала неожиданную радость от выполнения возложенного на нее задания. Ей нравилось искать и находить самый быстрый путь до места, где в этот день работал ее отец…

Но сон прыгнул дальше, к тому моменту, где он обыкновенно обрывался. Дальше той точки, в которой рушился мост. Его направляла невидимая рука. Рен чувствовала себя пассажиром в собственном воспоминании. Перед ее глазами понесся вихрь света и цвета – и вот она уже стоит у парапета. Толпа расступилась, пропуская кого-то вперед.

Ландвин Бруд.

В глубинах сердца Рен зашевелилась ненависть. Она не была частью воспоминания. В этот день, в девять лет, Рен еще не знала правду. Она думала о Ландвине Бруде как о спасителе. Все остальные в толпе не двигались и молчали. Все опускали глаза и в ужасе прикрывали рты ладонями. Тогда она не понимала. Почему никто из них не помог ее отцу?

Но Ландвин сразу стал действовать. Она слышала его крик – он эхом отдавался в ее воспоминании.

– Врачей! Вызовите сюда медицинскую бригаду!

Теперь-то ей было нетрудно услышать правду в его голосе. Распознать фальшивую озабоченность в линиях лица, – она затрагивала все, кроме глаз. В воспоминании Рен смотрела на него и ненавидела до глубины души – она видела, как он оглядел дно канала. Как убийца, возвратившийся на место преступления, чтобы понаблюдать за предсмертной агонией жертвы.

Ненависть поглотила ее.

И тут она почувствовала, как бритвенно-острые когти вцепились в ее плечо. Кто-то держал ее с такой силой, что она не могла повернуться. Уголком глаза она видела черную тень.

– Я голоден, – проворчала тень. – А ты – еда.

На плече Рен лежала рука Тиммонс. В ее голове она перепуталась с рукой с острыми когтями из сна. Рен стряхнула с себя ладонь Тиммонс – почти с силой, но в темноте подруга этого не заметила.

— Прости, что разбудила, но ты храпела, как лошадь. Спи дальше.

Во рту Рен было сухо. Оглядевшись, она увидела, что на часах стоял Тео. В мозгу застряла какая-то мысль или чувство вроде занозы, и теперь она начала понимать, в чем дело. В прошлую ночь ей показалось, что в воспоминании чего-то недостает, но все было совсем наоборот. В нем присутствовал лишний элемент. Она видела один и тот же сон две ночи подряд. Оба раза он переносил ее в определенное место, в определенное воспоминание.

Она лежала в темноте, закинув руки за голову, и глядела на звезды. Мысли бешено крутились в голове. Ей так и не удалось заснуть, а потом настала ее очередь бодрствовать. В бледных предрассветных сумерках она наконец разобралась, в чем дело. Рен устояла перед искушением тут же разбудить остальных. Когда они зашевелились, она решила выждать некоторое время, прежде чем обрушить на них свои вопросы, – но никак не могла определиться, сколько минут следует дать им на пробуждение. В итоге она выдержала где-то тридцать секунд.