Найди меня в сердце ночи, Каноко - Лин Си Ён Страница 8

— Вы знакомы? – наконец произнес он. Бамбуковый меч, до сих пор находившийся в его руках, Казуо тщетно пытался прислонить к стене. Тот становиться ровно не желал, соскальзывал и падал.

Каноко пригляделась: на рукоятке задорно подмигивал одинокий глаз. Радужка – даже в темноте было видно – того же самого оттенка, что и бамбуковая основа меча.

— Пожалуйста, уйди в свою комнату, – прошипел Харухи, проигнорировав вопрос друга.

Казуо, впрочем, все еще ждал ответа. Смотрел он при этом почему-то на Каноко, причем так пристально, что ей даже неудобно стало.

— Мы…

Но брат, видимо, решивший возглавить, раз уж предотвратить не получалось, не дал ей договорить.

— Это моя старшая сестра, Каноко, – на одном дыхании выпалил он. – Она… сразу после войны родилась, понимаешь? В выпускном классе к нам приехала, теперь сидит круглосуточно в своей комнате, хикикомори[6].

Каноко поежилась. В изложении Харухи ее история звучала как-то совсем отвратительно. Казуо тоже нахмурился – бамбуковый меч он все-таки поставил в угол и, к удивлению Каноко, неплохо знакомой с дурным характером мокумокурэн, тот даже не пытался никуда сбежать.

— Не учится и не работает, понятно. – Казуо хмыкнул. Его лицо, до этого удивительным образом совмещавшее выражение удивления и решимости, скривилось от отвращения. – Ворует мелочь по карманам гостей.

Каноко хотела было возразить, но ей снова не дали.

— Да уж. – Харухи кивнул и тише добавил: – В приставку всегда играет… Только сейчас зачем-то выползла.

Слез не было, только в груди вдруг стало горячо-горячо, а горло перекрыл ком: ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни слова произнести. Каноко отчаянно взмахнула руками, пытаясь хоть так доказать свою невиновность, но Казуо ее уже не слушал: развернувшись, он шагнул в залитую светом гостиную, мгновенно растворившись в праздничной атмосфере.

— С днем рождения.

На большее Каноко, голос к которой внезапно вернулся, не хватило.

— Спасибо, – Харухи кивнул. – Может, наконец, пойдешь к себе? Что ты вообще в коридоре делаешь?

— Мне нужно на улицу. Где ключи?

Харухи протянул руку к двери – раздался негромкий щелчок, – и с легким шорохом створка открылась, освобождая путь наружу. Ключи все это время были в замке, – но Каноко об этом даже не подумала.

— Осторожнее будь: темно. И дождь недавно шел, – пробурчал брат перед тем, как захлопнуть дверь у нее за спиной.

Она оказалась на улице совершенно одна, что было по-своему неплохо. Все прошлые разы, когда мама пыталась выгнать ее наружу, заканчивались одинаково: Каноко представляла, как незнакомый прохожий кривится, глядя на нее, а старшеклассники из соседней школы ерничают за спиной, после чего решала, что просидеть в комнате всю оставшуюся жизнь – довольно неплохая затея.

Сейчас же, в вечерней тишине и спокойствии, находиться на улице было почти приятно. Холодный ночной ветер быстро выдул из головы все мысли: брат, гости на его дне рождения, недоёкай, презрительно крививший губы, – все перестали существовать, едва Каноко уловила запах тины. Нет, не запах. Нос улавливал скорее аромат свежей земли и влажности. Рожденные после войны – Третьей мировой, – ощущали ёкаев не обонянием, осязанием или любым другим привычным чувством.

Каноко просто знала, что он здесь и что он очень опасен: пожалуй, она раньше таких не встречала. Надо было действовать, иначе все это могло закончиться крайне плохо.