Уходя, закройте двери - Екатерина Соболь Страница 80

Тут на подоконник громко шмякнулась чайка. Посмотрела на нас, склонив голову набок, и даже в своей бездне грусти я не могла сопротивляться мысли, какая же она симпатяга.

— Хочешь погладить? – тихо спросил Антон, указав подбородком в сторону чайки. – Может, это тебя как-то… развеселит. Я пробовал, не куснула. Правда, может, всех остальных они кусают… Парней из Клана знатно пощипали.

Его предложение немного вывело меня из оцепенения. Когда я еще поглажу чайку? Антон встал и со стоном потянулся – спина затекла. Если он просидел на этой табуретке полдня, уже, небось, искривление позвоночника заработал. Так, стоп, он сидел рядом, а я была без сознания? Надеюсь, я хоть слюни не пускала… И не храпела. И не делала глупое лицо. Я заглянула под одеяло проверить, не голая ли я, но нет, я все в тех же спортивных штанах и футболке с кошкой.

Антон распахнул окно, и чайка припрыгала ближе к створке. За окном виднелся очередной двор-колодец.

— В квартиру не заходить, – строго сказал он. – И не кусаться.

Чайка, которая уже деловито направилась в комнату, нехотя замерла на месте. Надо же, понимает! Я подошла и опасливо протянула руку. Коснулась ее. Такая белоснежная спинка! Я осторожно погладила ее, и печаль немного разжала на мне тиски.

— Руки я потом вымою, – прошептала я. – Мало ли какие у тебя микробы. Но ты такая красивая!

— Лучше после комнаты Вадика руки вымой, мало ли какие микробы у него, – сказал Антон, наблюдая за движениями моей руки.

Потом протянул руку к птице, неловко наткнулся на мою руку, убрал ее и начал гладить чайку по голове. Та блаженствовала и не выказывала ни малейшего желания кусаться.

— Может, если бы та дверь открылась в лесу, ты бы повелевал ежами или белками, – тихо сказала я. – А в котокафе… Властелин котов – звучит круто.

— Ага, а сейчас я Антон Чайковский. Встречайте: балет «Чайкунчик».

Он, кажется, хотел меня насмешить. Я правда улыбнулась, и это придало мне сил сказать то, что надо было сказать.

— У меня… – начала я, пока так удобно было смотреть на чайку, а не на него. – У меня получилось. Я заставила Гудвина сжать снежинку. Но на него она не действует.

Антон вздохнул. Мы стояли совсем близко, и наши пальцы иногда все-таки встречались на чайке.

— Расскажешь, что еще там случилось?

Про отца – ни за что. Но хотелось, чтобы он понял, зачем я устроила тот погром.

— Он пытался заставить меня сжать снежинку, потому я и открыла те двери. Не хотела исчезать. Оно как-то… само.

Меня дрожь прошила, и Антон задел пальцами мою руку, на этот раз как будто специально. А потом негромко произнес две строчки, ритмично, как стихи:

— Не уходи смиренно в сумрак вечной тьмы. Пылает гнев на то, как гаснет смертный мир.

— Опять футуристы какие-нибудь?

— Нет, это Дилан Томас. Но там как раз типа… Типа про то, чтобы не умирать без борьбы. Так что разнесла там все и разнесла – на фиг этот дворец.

Я грустно усмехнулась. И это при его любви к старинным зданиям!

— Теперь ты рассказывай, – сказала я и наконец посмотрела на него. Антон сделал вид, что не понимает, о чем я. – Ты бы не стал раздавать свои драгоценные ключи просто так.

— Слушай, ты только в себя пришла, вся белая, мы вообще не могли тебя в чувство привести, я не…

Я убрала руку с чайки и всем телом развернулась к нему, показывая взглядом, что не буду все это слушать.