Мои дорогие привидения - Алексей Котейко Страница 85

— Поэтому в такие тонкости родства мы обычно не вдаёмся. Меня и Ксюшин батюшка, и Иван одинаково «дядя Гриша» кличут. А девчата «дедушка Гриша».

— Ясненько.

— Так что там вышло с этим пареньком на реке?

Федя чуть помедлил. Однако, решив, что если уж каяться – так каяться, рассказал всё от начала до конца. С его слов выходило, будто это он сам настоял на многократных повторных попытках («моя гордыня!» – в какой-то момент патетично заявил парень, и заметил на лице старца скептическую усмешку). Поведал о том, как практически уморил русалку, а затем и самого себя, особо отметив вовремя поспевшую на помощь Настю.

— Славно, славно, – пробормотал себе под нос Григорий Альбертович, чем привёл парня в полнейшее недоумение. – Настенька – да, умница. Достойная преемница у Наины растёт. И к зверушкам подход знает, и с травами обращаться умеет. Мы ведь, Фёдор Васильевич, не молодеем. А как на покой уходить, если преемника ещё не наметил, не воспитал?

— Д-да, – растерянно заморгал писатель, не совсем уверенный в том, что понял сказанное.

— Так, стало быть, правда то, что мне Иван сказал? Что ваш призыв по всей округе прокатился?

— Правда, – нахмурился Федя, водя пальцем по клеёнчатой скатерти. – Кстати, вот вам доказательство, масса свидетелей. Моя работа, никто больше не виноват.

— Скажите, – вдруг с интересом спросил старец. – Почему вам непременно нужно взвалить на свои плечи все грехи мира? И подлинные, и мнимые?

Палец замер на скатерти.

— Я всё как есть рассказал!

— Верю. Только пока ничего плохого в вашем рассказе я не услышал. Ну, не считая некоторых мелких моментов, – Григорий заговорщически подмигнул через стол, – с попытками личного обогащения. Но такова уж душа человеческая. Впрочем, попытки эти всё равно никакого вреда не нанесли бы, поскольку заведомо были обречены на неудачу.

— Заведомо? – не понял Фёдор.

— Если б это было возможно, драконы в сказах похищали бы не принцесс, а сочинителей. Чтобы те им золото создавали поточным производством.

— Драконы? – рот у парня широко раскрылся.

— У природы, – продолжал старик, будто не заметив такой реакции, – свои законы и ограничения. Вы это поймёте. Вы это обязательно поймёте. Со временем. И, знаете ли, такие ограничения во благо.

— А как же «по щучьему велению, по моему хотению»?

— Вы что же, претендуете на лавры Емели-дурачка?

— Нет. Просто хочу понять – если у природы собственные ограничения, откуда все эти золотые рыбки, джинны с их тремя желаниями, и так далее?

— А вы поймали золотую рыбку? – усмехнулся Григорий Альбертович.

— Нет…

— Или, может, лампу с джинном нашли?

Писатель хмыкнул.

— Из ничего, Фёдор Васильевич, и будет ничего. Тот факт, что упомянутый Емельян получает всё и сразу, не противоречит необходимости бедной щуке вкалывать как проклятая, чтобы обеспечить Емельяну реализацию его пожеланий. Колоссальная работа оказывается возложена на хрупкие… хм… плавники одной-единственной рыбины.

— А Дед Мороз? – быстро спросил Федя, в котором снова пробудился неугомонный дух юного натуралиста.

— Что – Дед Мороз?

— Он ведь тоже один, а сколько подарков развозит! Или его не существует? – писатель с прищуром посмотрел на собеседника.

— Батенька, как вы себе это представляете физически? Развезти, даже за целую ночь, подарки в каждый дом на планете?