Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Дворецкая Страница 85

— Это что еще… такое?

— Приветствую тебя, Гандальв конунг! – раздался скрипучий, однако вполне человеческий голос. – Какая честь для меня…

Кто-то из челяди подбежал с факелом, и Гандальв наконец смог разглядеть гостя. Вернее, гостью: это была согнутая, ростом ему чуть не по пояс, морщинистая старуха, одетая в рванину. Из-под серого платка свисали седые волосы, нос крючком любовно тянулся навстречу поднятому подбородку – уж лет сто они прожили в близком соседстве, – а небольшие глазки были обведены красной каймой.

— Помоги мне, Тор! – Разглядев эту красоту, Гандальв отшатнулся. – Ну и принесло же старую ведьму в такой вечер! Пошла прочь!

— Ты не стал бы гнать меня, Гандальв конунг, если бы знал…

— Поди вон! – Гандальв не на шутку рассердился за свой невольный испуг. – Гоните это чучело, что вытаращились!

Отвернувшись, он пошел назад к очагу, откуда за ним в удивлении наблюдал Сигтрюгг конунг. Челядь живо вытолкала старуху из дома и захлопнула дверь.

Пока дверь была приоткрыта, стало слышно, что гроза погромыхивает уже где-то в отдалении, а над Вингульмёрком идет дождь, смывая остатки снега. В последние дни резко потеплело – неудивительно, что Тор пробудился.

— Ходит же всякая дрянь! – Гандальв в досаде отряхивал широкие ладони, хотя своими руками к старухе не прикасался.

— Ты ее не знаешь? – спросил Сигтрюгг, ждавший со стеклянным кубком в руке, но без хозяина не пивший.

— Отродясь не было у меня возле усадьбы такой старой троллихи!

— А я слышал, – хохотнул Сигтрюгг, – что к одному человеку пришла на ночь глядя такая же старуха, да еще напросилась спать к нему в постель. Он ее пустил, а ночью глядит – на месте старухи лежит молодая и красивая, в белой шелковой сорочке. Ну они и того… поладили.

— Такое бывает только на Йоль. Но если хочешь попытать счастья, я велю вернуть ее – можешь положить с собой и подождать, не превратился ли в молодую.

Сигтрюгг хмыкнул с явным сомнением и невольно бросил взгляд на рослую служанку по имени Бирса – та имела суровый вид, однако казалась ему привлекательной. Лет тридцати, Сигтрюгг был человеком рослым, худощавым, с очень светлыми длинными волосами, которыми гордился и за которыми следил: часто мыл, расчесывал и заплетал в косички. Черты продолговатого лица его были довольно правильны – достаточно, чтобы, имея звание конунга, считаться красавцем. Портили его только глаза, слишком близко посаженные, и нос с чуть выгнутой спинкой, а еще – привычка к беспокойной улыбке, за которой он словно бы прятал неуверенность.

Сильно выдохнув, Гандальв конунг сел на прежнее место, вытянул ноги и взялся за свой кубок – бледного зеленоватого стекла, с широким основанием, узкой шейкой и широким горлом, обведенным ярко-синей полосой. Торопливо подошла Бирса и подлила пива; Гандальв выпил с видом человека, сделавшего тяжелую работу.

…В это время старуха, выброшенная на дождь, не тратила времени на жалобы или брань, а проворным зверьком шмыгнула за угол дома. Высоко в небе сверкнула молния, на миг глазам старухи явилась исполинская фигура мужчины – стоящие дыбом волосы сливаются с черной тучей, в бороде играют молнии, глаза горят, в поднятой руке – смертоносный молот. Мигом старуха присела, съежилась, сделавшись похожей на большой ком грязи. О нет, нет, мать Ангрбода, защити, он не увидит меня, я слишком мала и неприметна… Гром ударил, но старуха оставалась неподвижна, как камень: само близкое присутствие Недруга Йотунов сковало ее…