Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев Страница 86

— Говори! – закричал боярин, брызжа слюной. – Отвечай, кто это сделал!

— Я… – испуганно залепетал тот. – Я не знаю!

Взревев, Остап с силой оттолкнул его и схватил за грудки стоявшую рядом женщину.

— Говори, иначе убью! Горло перегрызу…

— Я… – заикаясь, ответила она. – Не видела… Говорили, муж ночью сек…

— Муж? – глаза Туманского, казалось, вот-вот выпадут из глазниц. – Муж?!

Он отпустил женщину и, шумно дыша и покачиваясь, направился к терему посадника, оглашая Храмовую площадь истошными криками:

— Тимофей! Тимооофей!

Толпа, переговариваясь, осторожно, на некотором расстоянии, последовала за ним. Когда мужчина приблизился к жилищу столичного главы, он попытался войти внутрь, но стража бесцеремонно оттолкнула его.

— А ну пропустить, я княжий наместник! Член Думы!

— Не велено, – отрезал охранник.

— Да я вас задушу! – снова попытался прорваться к двери Туманский. – А ну дайте пройти!

— Не велено пущать! – с лёгкостью отбросив его, повторил вооружённый молодец.

Видя, что в здание не прорваться, Остап принялся кружить около входа и пронзительно орать треснувшим голосом:

— Тимофей! Выходи, тварь!

В морозном утреннем воздухе его крики превращались в облачка пара. Не переставая звать, Туманский плакал. Иногда он, забывшись, начинал просто выть, как пёс, выгибая спину, но затем, очнувшись, снова принимался выкрикивать имя зятя.

— Тимофей! Тимофей!

Внезапно дверь отворилась, и на крыльцо, потягиваясь после пробуждения от крепкого сна, вышел улыбающийся посадник. Окинув взором собравшихся у его дома людей, он удивлённо произнёс:

— Что за шум ни свет ни заря? Остапка, ты зачем людей баламутишь? Опять пьяный, что ли? – Тимофей картинно покачал головой, всплеснув руками. – Ай-ай-ай… Не гоже в твоём возрасте так позориться! Ты это, ступай-ка лучше домой да проспись!

— Ты, сучье отродье! – вскричал Туманский, ринувшись на него.

Стража перехватила раздавленного горем отца на полпути. Пытаясь вырваться, он пыхтел и скрёб босыми ногами мерзлую землю, раздирая стопы до крови.

— Вот те на! – удивлённо произнёс посадник, подойдя к нему и заглянув в лицо. – Да ты, видать, белую горячку поймал? Остап Михайлович, так ведь и до беды недалеко! – и, обратившись к стражникам, весело добавил: – А ну, ребята, наваляйте-ка ему! Авось образумится.

Молодцы повалили боярина на землю и принялись безжалостно избивать ногами. Тяжёлые удары градом сыпались на мужчину, который, свернувшись в клубок, рыдал от боли и бессилия. Тимофей, стоя поодаль, с лёгкой улыбкой на пухлых губах наблюдал за происходящим, наслаждаясь зрелищем.

— Ну хватит, полно! – взмахнув рукой, он, наконец, остановил подручных.

Натянув на лицо сочувственную маску, посадник вальяжно подошёл к лежащему на земле, хнычущему Остапу и, сев рядом на корточки, вкрадчиво спросил, заглянув ему в глаза:

— Ну как, мил друг, образумился? Аль ещё лекарства отсыпать?

— Ты, нелюдь… – глотая слёзы, ответил ему боярин. – Ты убил мою дочь!

— Кто? Я? – удивился Тимофей, подняв кустистые брови.

— Ты! Ты искалечил её! Раздел и бросил голой в грязь! Ты сек её, ты разорвал её лицо!

— Сон тебе, что ли, дурной приснился, не пойму… – пожал плечами посадник. – Ты вот что, мил друг, больше то вино, что пил – не пей. Плохое оно! Лучше я тебе своего пришлю. Хочешь?