Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева Страница 87

Егор слушал меня, затаив дыхание. А когда я, наконец, закончила, его глаза сузились, и в них загорелся живой интерес мастера.

— Да, дело тонкое… Очень тонкое, — протянул он, почесывая висок. — Массу такую выдержать… да и кружево выбрать… И руки, которые складочки те собирать будут, должны не дрогнуть. Таких мастеров, Настасья Павловна, раз-два и обчелся. Да и в цеху о таком способе не слыхивали.

— Потому-то я и к вам. Кто, как не вы, знает, у кого в новом цехе глаз-алмаз, да характер спокойный? — настаивала я на своем.

Егор нахмурился, и его взгляд задумчиво скользнул по мне.

— Есть один человек… Механик Антон. Голова светлая, до печей он охоч, температуры выдерживает точнее иного обжигальщика. Только… как его к делу привлечь? Молчун он. Он свой уголок любит, в чужие дела не лезет.

— Вы сведёте нас, Егор Семеныч? А уж я постараюсь его заинтересовать.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором читалась тревога.

— Ох, суетесь вы не в свое дело, Настасья Павловна…

— Поможете или нет?

Егор медленно кивнул.

— Помогу. Антона уговорю. Только… будьте осторожны. И с ним, и… вообще.

— Постараюсь, — прошептала я и улыбнулась ему так, как уже давно не улыбалась…

На следующий день я вновь переступила порог гутного цеха. Воздух, густой от жара и запаха расплавленного стекла, показался мне на этот раз удушающим. Я огляделась, ища знакомую широкоплечую фигуру у печи, но Егора там не оказалась. На его месте возился другой работник, угрюмо помешивая длинной трубой раскаленную массу.

— А где Егор Семеныч? — спросила я, подойдя поближе и стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Мастер, не отрываясь от работы, буркнул через плечо:

— В лазарет его на дрогах отвезли. Раскаленное стекло, значит, хлынуло… Обычное дело. Ногу ему, сказывают, опалило жутко…

Ужас, холодный и липкий, сжал мое горло. У меня потемнело в глазах. Словно тот самый раскаленный поток хлынул мне в душу, выжигая всё, кроме леденящего ужаса.

Я не помнила, как выбежала из цеха, как летела через двор, не замечая ничего вокруг…

Лазарет, низкое кирпичное здание, пахнущее карболкой, встретил меня глухим молчанием. В крохотном коридорчике сидела суровая женщина в белом чепце, на мой вопрос она лишь покачала головой:

— К нему вас не пущу. Доктор у него…

Я отступила к узкому оконцу в коридоре, прислонилась к холодному косяку и замерла, бессильно глядя в потолок.

В глазах стояли слезы, но плакать я не могла. Руки тем временем сами собой искали какую-то работу, чтобы отвлечь хоть на миг разрывающуюся на части душу.

На подоконнике валялся забытый кем-то «Листокъ Объявленiй». Я машинально взяла его и стала разглаживать дрожащими пальцами, а потом, сама не зная зачем, начала складывать из него оригами… Вскоре из серой, шершавой бумаги родился лебедь, тонкошеий, хрупкий, как и мои надежды.

Я поставила его на подоконник, машинально взглянула в тусклое окно и… кровь застыла у меня в жилах.

По песчаной дорожке к лазарету неспешно приближалась высокая, знакомая мне мужская фигура. В небрежно расстегнутом пальто, без цилиндра, перчаток, но осанка, поворот головы выдавали его безошибочно.

Арсений Туршинский…

За руку он вел Катеньку. Девочка что-то возбужденно ему щебетала, заглядывая в лицо, а он слушал её с тем деловым, сосредоточенным видом, который я так хорошо помнила.