Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс Страница 87

Мысли были где-то далеко. Взгляд — рассеянный, чуть грустный. Она жевала медленно, не чувствуя вкуса, погружённая в себя.

Дверь на кухню скрипнула.

Оливия обернулась. И в ту же секунду её лицо преобразилось. Грусть исчезла, уступив место такой яркой, такой тёплой улыбке, что, казалось, кухня стала светлее. Глаза засияли.

Она быстро отложила яблоко и нож, вытерла руки о висевшее рядом полотенце. Дверь закрылась, и на пороге стоял…

Огромный, рыжий, смущённо улыбающийся парень. Он не успел и слова сказать, как Оливия подбежала к нему и прыгнула, обхватив его шею руками. Громир легко подхватил её, поддерживая ладонями под попку, прижимая к себе.

Их губы встретились в жадном, страстном поцелуе. Оливия запустила пальцы в его рыжие волосы, Громир прижимал её к себе так, будто боялся потерять. На кухне слышалось только их прерывистое дыхание.

Громир оторвался первым, тяжело дыша, но не выпуская её из рук.

— Соскучилась? — спросил он с широкой, счастливой улыбкой.

— Ты задержался, — выдохнула Оливия, глядя ему в глаза. Её пальцы гладили его щёки, скулы, словно проверяя, настоящий ли он.

— Роберта слушал, — объяснил Громир, усаживая Оливию поудобнее на своих руках. — Он к Волковой ушёл готовиться к сессии.

— А Сигизмунд?

— Он тоже зубрит. А я типа проветриться вышел. — Он ухмыльнулся, и в этой ухмылке было столько нежности, сколько никто бы не заподозрил в этом здоровяке.

Оливия засмеялась и снова потянулась к нему, впиваясь в губы. Поцелуй был глубже, дольше, горячее. Когда воздуха снова не хватило, Громир прошептал, касаясь губами её щеки:

— Может, скажем Роберту?

Оливия замерла. Отстранилась чуть-чуть, глядя ему в глаза.

— Что аристократ встречается со служанкой? — спросила она тихо. — Тебя засмеют.

— Друзья поймут, — возразил Громир, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Давай в другой раз, — пробормотала Оливия и снова прижалась к нему, пряча лицо на его широкой груди. — Я… скучала…

Громир вздохнул, поцеловал её в макушку и просто стоял, прижимая к себе самое дорогое, что у него было, пока на кухне закипал чайник и за окном сгущалась ночь.