Костер и Саламандра. Книга 2 - Максим Далин Страница 88

А ещё мне понравилось, как форма на нём сидит. Очень естественно. Видимо, теперь они всех «фарфоровых» заливали каучуком – ну и правильно. Баланс намного лучше. И быстро ребята работают, прямо заглядение. Раньше им намного больше времени требовалось, чтобы собрать скелет и кадавра доработать, чтобы душу туда вселить, а теперь – вот, даже неполная ночь, бодро и весело.

Я подумала, что шарниры разных размеров, каучуковые прокладки – все эти расходные материалы – теперь наверняка делаются на конвейере, фабричным способом. Надо просто выбрать подходящий номер, как на складе, и собрать. Здорово.

— Дай руку, – сказала я.

Он протянул. И в глазах у него горели солнечные искры, как улыбка, – а у меня от сердца отлегло, совсем отлегло.

Отличная была кисть. Я покрутила его пальцы так и сяк – он не мешал, а я убедилась: да, хорошо. Молодцы. На совесть делают.

— Лучше всего нога, – тихонько сказал Клай – и я, как всегда, когда кто-то возвращался, узнала голос. Его голос. – Мэтр Фогель распилил сросшиеся кости – и сделал отдельные шарниры на каждый палец, сам. Вдобавок удлинил мне ходулю – вставил в бедро какой-то стержень или что-то в этом роде… Я вот только не пойму, почему всё равно так и тянет хромать – ходить-то теперь легко.

— Фантомная болезнь, – вспомнила я. – Надо с медиками поговорить, с мэтром Аглиром: он знает, как это лечить.

— Спасибо, – сказал Клай.

Взял клешню, прижался к ней губами. Фарфор холодный. Я его погладила по щеке – холодный. Почему-то и от этого больно мне стало – хотя чего я ждала-то. Всё правильно: два Узла.

Я села.

— Сегодня ночью привяжу тебя третьим Узлом, – сказала я.

Он покачал головой:

— Не-а. Сегодня бал, все говорят – и ты идёшь. И я, хорошо?

Бал. Да.

— Хорошо, – сказала я. – Тогда послезавтра? Или – вот, знаешь, после бала? Сбежим, пока не закончатся Сумерки?

Клай смотрел на меня – и от его Дара, от тёплого сияния его мне было… светло внутри мне было, грустно было – и ком стоял в горле, как от невылившихся слёз. Хороший у нас был резонанс, просто замечательный. Я, кажется, чувствовала то же, что и Клай, и почти догадалась, что он хочет сказать, за секунду до того, как он выдал это вслух:

— Ты же понимаешь, что не нужно привязывать третьим?

— Вот ещё! Почему? – возмутилась я. – Ты же знаешь…

— Знаю, – сказал Клай. – Поэтому и не надо. Не надо мне лишней боли. Ты ведь понимаешь, почему я сам привязал двумя только? Ты понимаешь, насколько мне было бы паршиво, если бы я чувствовал труп острее? И каково бы было, когда меня разобрали на части? И так… знаешь… незабываемые ощущения…

— Но ведь… – заикнулась я.

А он гладил мои руки – и я даже не отбирала, не до того было. А Клай говорил:

— Леди Карла, ты ведь понимаешь, что я вернусь на фронт вместе с моими «фарфоровыми»? В Западные Чащи, в свою часть? Что раненые и духи – мы все сюда приехали, чтобы маленько привести себя в порядок, а потом вернуться и гнать ад?

Вот тут-то слёзы и вылились. У меня даже наорать на него не хватило духу, потому что…

Потому что протез тела мы Клаю сделали. Хороший. Но не вечный. И уязвимый.

И он сказал, что не надо ему лишней боли, потому что хорошо таки себе представлял, каково… когда в тебя летят куски свинца, которые я вчера выдёргивала из его позвоночника. Или струя огня. И поэтому – пусть он лучше будет машиной, пусть управляет этим телом, как, не знаю, мотором, – и тогда ударившая пуля будет как толчок в вату, а не как…