Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева Страница 89

— Настасья… Вы не смотрите, что я простой, — зачастил он, глядя на меня влюбленными, нестыдливыми глазами. — Я душу за вас положу! Вы только скажите… Я с этой ногой встану, работать буду как вол! Всё для вас! Вы же тут одни, как перст… а я вас… я вас, как святыню… Душу из себя выну, лишь бы вам хорошо было!

От этих пылких, чистосердечных слов мне стало жарко и очень неловко. Отчего я опустила глаза, но руку свою всё же высвободила.

— Вы сейчас, Егор Семеныч, от боли сам не свой. Главное — лечитесь, коли вышло так. И впредь себя берегите…

— Для вас берегу! — тут же подхватил он. — Всё для вас! Вы приходите ещё, Настасья Павловна. Мне бы хоть глазком на вас…

Слушать этот вздор, усиленный хмельной отвагой, у меня не было больше сил. Сердце сжималось от жалости, да от его ненужной, тяжкой для меня любви.

— Приду, как время будет, — солгала я, уже отходя к двери. — Выздоравливайте.

Я вышла на крыльцо, глотнула морозного воздуха.

Главное — жив, и ногу не отняли. А остальное… Бог с ним, с остальным…

На следующий день я отправилась в Богославенск. И должна была уложиться в три дня, что выхлопотал для меня Свиягин. Поэтому ехала я сейчас в дорогом дилижансе, глядела в заиндевевшее окно на мелькающие поля да перелески. В голове крутилось лишь одно: что в городе-то узнаю? Приезжал ли туда Туршинский? Поверил ли мне Арсений, нашел ли он своего сына?

К дому Даши я подошла уже под вечер. Открыла знакомую калитку и с выпрыгивающим от волнения сердцем постучала в дверь.

Мне открыла Дарья — вся румяная от натопленной печи, с сияющими от счастья глазами.

Она так и вцепилась в меня:

— Насть! Заходи скорей, отогрейся!

Она буквально втащила меня в горницу, сняла с головы мокрый капор… словно и не было между нами никаких обид и недопонимания.

— Да что с тобой-то? — удивилась я. — Словно медку хлебнула!

— А как же не радоваться?! — зашептала она, усаживая меня за стол. — Всё хорошо складывается, был он у нас в приюте! Муж твой, граф Туршинский. Чуть ли не крушил всё, да кверху дном переворачивал!

И тут её будто прорвало: Дарья с радостью начала рассказывать мне о том, как граф примчался в приют, как потребовал все канцелярские книги, как допрашивал работниц. А главное — Матрену Игнатьевну он на глазах у всех с позором прогнал! Машку, подпевалу её — следом.

— А дальше что?!

— Дык он мне об этом не докладывался, подружка. Не лучше ль тебе об этом у муженька своего спросить, или вы так и серчаете друг на дружку?.. Слышала я, когда они в канцелярии шумели. Он спрашивал, кричал даже: «Где повитуха Акулина? Где она?»

У меня от этих слов аж дух перехватило.

Значит, он мне поверил. Не отмахнулся. И не только поверил, но и принялся за дело, по-своему жестко, но зато с толком.

У меня будто тяжкий камень с души свалился. Значит, не зря я всё это затеяла. Не зря…

Голос Даши долетал до меня будто издалека, отчего всё внутри переворачивалось и замирало в безумном, сладостном предчувствии. Но одно только её слово вмиг спустило меня с небес на землю.

Письмо? От Арсения? Для меня?! Неужто этот каменный, упрямый человек, что душу открыл лишь одной Катеньке, решил загладить свою вину?

У меня аж руки задрожали, когда Даша сунула мне в руку плотный, запечатанный сургучом конверт.

— Ему сразу донесли, с кем ты здесь водилась… меня сразу же в кабинет вызвали, — зашептала она, округлив и без того большие глаза. — Я, дура, обмерла вся, думала — сейчас гнев свой на мне изведет. Ан нет! Граф предложил мне, представляешь, смотрительницей новой стать! А я язык проглотила, сразу же согласилась… не привыкла я супротив господ идти. Только страшно мне, Насть, а вдруг не потяну?