Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута Страница 89

— Может, ну её, эту учёбу?

И вся моя душа отозвалась на это заманчивое предложение полным согласием. Но я радость придавил.

— Нельзя. А вот поговорить стоит.

Эразм Иннокентьевич нам не поверил.

Вот совершенно точно не поверил. И там, под завалами ещё, на мой вопрос не ответил, только нахмурился и замолчал. И теперь тоже молчал. И от Геннадия Константиновича, когда тот с вопросами полез, отмахнулся, сказав:

— Не сейчас. Я… потом. Позже…

— А я говорил, что ваши эксперименты до добра не доведут!

— Герман, — я ухватил некроманта, оказавшегося рядом. — Скажи, что нас срочно надо обследовать на предмет отравления чем-нибудь там… в общем, и его бери. Обязательно. Даже если он будет против.

Я взглядом указал на растерянного Эразма Константиновича, который, кажется, только сейчас осознал, что со зданием произошло. Он стоял, прижав руки к груди, словно в молитве. Губы дрожали, и казалось, что ещё немного и он просто-напросто разрыдается. А было над чем. Одно дело — смотреть глазами тени, и другое — видеть самому. Огромный пролом, с рухнувшей внутрь стеной, осколки стекол, обломки кирпича и длинную тёмную трещину, что поползла к самой крыше, точно намечая линию разлома. Она-то и приковывала взгляд. И когда Герман просто обратился к нему, Эразм Иннокентьевич и не шелохнулся. Он запрокинул голову, прищурился, вглядываясь в начавшую сползать крышу. И Германа просто-напросто не услышал.

Тогда Шувалов просто взял Эразма Иннокентьевича под локоток. И заговорил. Тихо и мягко, но настойчиво, если был-таки услышан. Шувалов его с места сдвинул и повёл в сторону, чтобы передать в руки гвардейцев. А те уже и в машину усадили.

— Господа! Господа! — директор всё-таки прибыл. Он шёл быстрым шагом, то и дело сбиваясь на бег и при этом смешно подпрыгивая. И тотчас спохватывался, пытался успокоиться, но снова сбивался на бег. И взмахивал левой рукой, а правую прижимал к боку. — Помилуйте, господа, что тут происходит? Мне позвонили, а я…

Он увидел флигель, точнее остатки его.

И оцепление.

Гвардию.

Побледнел и схватился за сердце.

— Господь милосердный… — Евгений Васильевич перекрестился дрожащею рукой. — Господь…

— А я предупреждал, что эти опыты до добра не доведут! — Геннадий Константинович оказался рядом. — Вы не переживайте, Евгений Васильевич. Все живы. Все целы. Пострадало только здание. Но его восстановим. Всенепременно… вы только не переживайте.

— М-да, — произнёс Тимоха, положив одну руку на моё плечо, а другую — на Метелькино. — А я в школе только окна бил…

— Да это не мы! — возмутился Метелька.

— Это точно не мы! — я его поддержал.

— Это вообще случайно вышло! — Димка поддержал нас.

— Не пытайтесь даже, — от Орлова пахло дымом и огнем, тем, лесным, живым, который дарит защиту от тьмы и зверей. — Всё одно никто не поверит. Вы сейчас в госпиталь?

— Мы сейчас в госпиталь? — переадресовал я вопрос Тимохе. И тот кивнул.

Ну да, где ж ещё совет держать. Впору табличку вешать, что, мол, штаб у нас туточки.

— Тогда и мы с вами, — Орлов подгрёб Демидова. — А то ж, чую, прям перенапрягся весь. И ещё спину ломит.

— И в пятке свербит, — завершил выступление Тимоха.

— Во-во…

— Тим, там реально всех бы, до кого выйдет дотянуться. А то… — я сунул пятерню в волосы и поморщился — пыли на них набралось изрядно. — Устал я уже от этого вот вечного…