Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 89

— Понимаю, Твое Высокомудрие. Конечно же, понимаю. Это… ужасно. Неописуемо… однако ты прав. Во всем прав.

— Осознал, стало быть? Замечательно. Значит, и объяснять, чего ради мы продолжаем приносить Пасу жертвы, не нужно. Приходится. Я постарался в меру возможности снизить его значение. Отодвинуть его образ на второй план, а за его счет выдвинуть вперед Сциллу, но ты слишком молод, чтоб это заметить. Вот старики – те, случается, ропщут.

Шелк, не находя слов, потер на ходу щеку.

— У тебя, патера кальд, наверняка возникло немало вопросов… либо еще возникнут, после того как ты переваришь все это. Спрашивай и не бойся меня прогневать. Я в твоем распоряжении, когда б ни потребовалось.

— Да, два вопроса у меня есть, – признался Шелк, – только вот первый… он, видишь ли, слишком уж явно граничит с кощунством.

— Как и многие важные, неотвратимые вопросы, – склонив голову набок, заверил его Кетцаль. – Мой, правда, не из таковых, но: слышишь ли ты лошадей?

— Лошадей, Твое Высокомудрие? Нет.

— Должно быть, мне показалось. О чем ты хочешь спросить?

Несколько секунд Шелк шагал молча, собираясь с мыслями.

— Изначальные два вопроса обернулись тремя, Твое Высокомудрие, – нарушив молчание, заговорил он. – Первый, за каковой я загодя прошу извинения, таков: разве Эхидна и Семеро не любят нас в той же мере, что и Пас? Мне отчего-то с самого детства казалось, будто Пас любит их, а они нас, и если это правда, многое ли с его смертью – сколь она ни ужасна – изменится в нашей, человеческой жизни?

— У тебя есть ручная птица, патера кальд. Сам я ее не видел, однако наслышан о ней.

— Была, Твое Высокомудрие. Ночная клушица. Боюсь, я потерял ее, хотя, возможно, она сейчас с одним из моих друзей. Как бы то ни было, надеюсь, в итоге она вернется ко мне.

— Отчего же ты, патера кальд, не посадил ее в клетку? Тогда она осталась бы при тебе.

— Для этого я слишком любил ее, Твое Высокомудрие.

Крохотная головка Кетцаля запрыгала, закачалась на длинной шее вверх-вниз.

— Вот именно. Одни любят птиц до такой степени, что отпускают их на волю. Другие любят птиц до такой степени, что держат их в клетках. Любовь Паса к нам – первого рода. Любовь Эхидны и Семерых – второго. Собираешься ли ты спрашивать, отчего они погубили Паса? Есть сей вопрос среди твоих вопросов?

— Да, Твое Высокомудрие, – кивнув, подтвердил Шелк. – Он был вторым.

— На него я ответил. Каков же третий?

— Недавно ты, Твое Высокомудрие, предупреждал, что хочешь обсудить со мной Замысел Паса. Но если Пас мертв, много ли толку в обсуждении его замысла?

Сзади донесся негромкий цокот копыт.

— Божьи замыслы не умирают одновременно с богами, патера кальд. Да, Пас, как сообщила нам Змееподобная Эхидна, мертв. Но мы-то с тобою живы, а значит, нам Замысел Паса и выполнять. Вот ты сказал: он правил нами, словно отец. Кто пожинает плоды отцовских замыслов? Сам отец или его чада?

— Постой, Твое Высокомудрие, мне только что вспомнилось!.. Еще один из богов, Иносущий…

— Патеры!

Догнавший обоих всадник, лейтенант городской стражи в пятнистых зеленых конфликт-латах, поднял забрало шлема.

— Вот ты… ты, ты, патера, который помоложе! Ты, случайно, не патера Шелк?

— Да, сын мой, – отвечал Шелк, – так и есть.

Лейтенант бросил поводья. Казалось, его рука тянется к кобуре с иглострелом неторопливо, мучительно медленно, и все-таки выдернуть из-за пояса иглострел Мускуса Шелк не успел. Сухой щелчок выстрела прозвучал на долю секунды позже, чем выпущенная лейтенантом игла ужалила Шелка в грудь.