Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 9

Тахи-кво взглянул на него с непроницаемым видом. Ота почувствовал, как краснеет от смущения. Наконец учитель принял формальную позу понимания:

— Что ж, значит, подождем. Когда поедят, выведешь их снова, и пусть заканчивают перекопку.

Ота сохранял позу благодарности, пока Тахи-кво не отвлекся на собственных подопечных, потом повернулся и пошел обратно к огородам.

Третий класс вяло ковырялся в земле. Заметив его приближение, все принялись копать резвее. Ота встал посреди полуразрытого участка и оглядел учеников.

— Из-за вас я пропущу урок у Милы-кво! – проговорил он вполголоса, но так сердито, что его было хорошо слышно.

Мальчики виновато потупились, как нашкодившие щенки. Ота повернулся к тому, что стоял ближе всех, – тощему восьмилетке с лопатой в руке:

— Эй, ты! Дай сюда!

Мальчуган перепугался, но протянул лопату. Ота взял ее и с силой воткнул в свежую землю. Она ушла только на полштыка. Ота напрягся от злости. Ученик замер в позе извинения. Ота на нее не ответил.

— Ты должен был копать как следует! Переворачивать! Ты что, дурак, не понимаешь?

— Простите, Ота-кво. Я виноват…

— Не можешь рыхлить по-человечески – сделаешь по-червячьи. Становись на колени.

Мальчик опешил.

— На колени! – рявкнул Ота, наклоняясь к его лицу.

У того глаза были на мокром месте, но он выполнил приказ. Ота зачерпнул горсть земли и сунул ему в руку:

— Ешь!

Мальчик перевел взгляд с комка земли на Оту. Потом, вздрагивая всем телом от плача, поднес ладонь ко рту и начал есть. Его товарищи столпились кругом, молча наблюдая за происходящим. Он жевал, развозя грязь по губам.

— Всю!

Мальчик набрал в рот еще земли и, рыдая, упал ничком. Ота сплюнул от отвращения и повернулся к остальным:

— За работу!

Ученики бросились на места, подгоняемые страхом. Замелькали лопаты. Мальчик с грязным ртом сидел, уткнувшись лицом в ладони, и плакал. Ота вонзил в землю рядом с ним лопату.

— Ну? – тихо процедил он. – Ждешь особого приглашения?

Мальчик промямлил что-то неразборчивое.

— Что? Если хочешь что-то сказать, позаботься о том, чтобы тебя было слышно.

— Руки, – выдавил мальчик сквозь всхлипы. – Руки болят. Я старался… старался копать глубже, но было так больно…

Он показал ладони. От зрелища кровавых волдырей у Оты закружилась голова, словно он склонился над пропастью. Мальчик заглянул ему в лицо, тихо подвывая, и Ота вспомнил. Вспомнил, что ему самому хотелось вот так выть, когда он месяцами спал в холоде, надеясь не увидеть во сне мать. Он слышал этот звук в спальне младших классов, среди своих погодков, плач ребенка во сне.

Внезапно ему стало неловко в новой черной одежде. Память о годах унижения зазвенела в мозгу, как хрусталь, отозвавшийся на высокую ноту. Он упал на колени рядом с плачущим мальчиком. Слова рвались с губ и застревали на полпути. Другие ученики молча стояли вокруг.

— Ты за мной посылал? – спросил Тахи.

Мила не ответил, только показал за окно. Тахи подошел и посмотрел вниз. На разрытой грядке ученик в черном обнимал плачущего младшеклассника, а остальные, опешив, смотрели на них.

— И давно они так? – глухо спросил Тахи.

— С тех пор, как я заметил. Что было раньше – не знаю.

— Ота Мати?

Мила молча кивнул.

— Пора это прекратить.

— Да. Просто я хотел, чтобы ты увидел.

В суровом молчании учителя спустились по лестнице, миновали библиотеку и прошли к западным огородам. Третий класс, завидев их, бросился изображать усердие – все, кроме Оты и мальчика рядом с ним. Те не сдвинулись с места.