Бог сломленных - Кэмерон Джонстон Страница 90

Прежде чем долина снова сузилась, пали пятеро или шестеро.

Я догнал горцев и тоже остановился, ноги подгибались как у новорожденного жеребенка, бородатое лицо и спину заливал дымящийся пот, а глаза щипало. Я окинул взглядом ледяные скалы с обеих сторон, но не увидел ни следа Эвы или стражей.

На нас несся шквал демонов. Горцы встали в боевой строй, взяли на изготовку мечи и щиты и выкрикивали боевые призывы. Демоны бежали быстрее, и если мы не остановимся, нас порвут на куски, так что битвы не избежать.

С топором в руках я присоединился к бойцам, ледяная сталь покусывала мои пальцы. Пленный скаллгримец, которого я держал в стороне, сидел на снегу, не в силах пошевелиться.

Демоны с окровавленными оскаленными зубами приближались в хаосе жадной ярости. Когда до нас оставалось десять шагов, я высвободил магию – тяжелый боевой таран, положивший в грязь три слюнявые чешуйчатые морды.

Череп насквозь пронзила резкая боль, и я вздрогнул – это тело не выдерживало рвущийся через него поток магии. Живот обожгло жаром, а кишки скрутило, мышцы дергались и скрипели кости – изменения шли с ужасающей скоростью.

Ждать было некогда. Я взмахнул топором, однако промедлил и разрубил плечо демона, а не выбил чешуйчатой псине мозги, хотя и этого оказалось достаточно.

Воин слева от меня рухнул, демон впился ему в горло. Женщина справа разнесла одной твари голову краем щита, а потом прикончила, вонзив клинок в глаз.

Враг был проворен и яростен, но не мог сравниться со свирепыми горцами и холодной сталью. Я взревел и опять обрушил топор, на сей раз снеся демону лапу и бок. В левое предплечье вонзил клыки другой зверь, и я дернулся в сторону. Топор выпал из рук.

Чтобы поддержать это тело и укрепить мускулы, придется усилить магию, другого выхода нет. Сердце заколотилось, чуть не выскакивая из ребер. Кровь потоком хлынула по бороде, запузырилась вокруг прорезей для глаз в шлеме. Я ткнул гадину в глаз, бил рукой как молотом до тех пор, пока чешуйчатая морда и костяшки моих пальцев не превратились в кровавое месиво плоти и костей.

На плечо легла чья-то ладонь – женщина, с которой я говорил раньше, смотрела на мою руку.

— Тот зверюга мертв. Позаботься лучше о своих ранах, пока в них не проникли духи чумы. – Она содрогнулась. – Слишком поздно, уже чернеет. Эти твари, наверное, ядовиты.

Это был не яд. Окровавленная правая рука темнела, и по ней начинали расползаться черные пластины – порча последовала за мной в это тело и подпитывалась пролитой кровью.

А потом боль ударила изнутри. Я сдержал ее, чуть отстранившись от тела: некоторая утрата мышечного контроля – небольшая цена по сравнению с тупой гложущей болью. Сердце скоро разорвется от напряжения, а если нет, придется сжечь его самому. Кровь и кости наполнял переизбыток магии, что слишком для любого неодаренного тела. Червь магии с наслаждением выворачивал внутренности, и я не хотел дожидаться и выяснять, что за чудовище получится из этого тела, когда работа будет закончена.

— Беги, – выдохнул я. – Доставь пленного в лагерь в целости и сохранности, на допрос к магу Эдрину Бродяге.

Я влез в голову пленного и внес необходимые правки в свои прежние приказы. В черепе стучало как в кузнице.

— К этому тирану с темным сердцем? – ахнула она. – Не хочу иметь дела с такими, как он.