Берсерка - Наталья Петренко Страница 90

— Ступай себе, Хёгни, – прошамкала старуха. – И не тревожь нас больше!

— Да обретешь ты покой, – сказала финка.

Торвейг, наморщив лоб, размышляла, правильно ли они поступают. Может, надо было все же закопать? Связать ноги, чтобы мертвец не встал больше. Потом вспомнила жуткий облик драугра и решила, что Рансу права. Хёгни затруднительно будет вредить живым, когда от него останется кучка золы и обугленных костей, он попросту не сможет воплотиться больше. А там пускай боги его судят и старуха Хель решает, какое место отвести бывшему драугром в своих холодных и мокрых подземных палатах.

Рансу легонько тронула берсерку за рукав, показала глазами: к ним приближалось человек двадцать мужчин. Все одетые как на рать, с оружием в руках. Впереди шагал староста Кнут и два его старших сына – дюжие молодцы, побывавшие в двух морских походах и безмерно гордившиеся своими подвигами. Финка тихонько вздохнула, чуя недоброе.

— Так это ты, чужачка, – начал староста, обращаясь к Торвейг, – творишь здесь ворожбу? Оборачиваешься медведем?

— Нет. – Смех старухи был похож на воронье карканье. – Это я.

— Захлопни пасть, старая ведьма! – рявкнул один из сыновей Кнута. – Нашла время шутки шутить!

Заулыбавшаяся было Торвейг нахмурилась.

— А вы кто такие будете, добрые люди? – Хрипловатый голос девушки таил в себе глухую угрозу.

За спиной Торвейг догорал погребальный костер. С моря подул ветер, качнул верхушки деревьев. Ночная тьма выцветала, серела, уступая место неласковому холодному утру. Для кого-то оно станет началом новой жизни, а кто-то не доживет до полудня. Вещие сестры-норны, прядущие нити человеческих жизней, много веков свершают свою работу: только им ведомо грядущее.

Люди смотрели на угасающее пламя, перешептывались. Староста с сыновьями выступил вперед.

— Это наша земля, поэтому ответ держать вам. Ты, девка, сама какого роду-племени?

Торвейг сощурилась:

— Девка за твоего сына замуж пойдет, а я дочь ярла!

— Дерзка, – хмыкнул староста. – Что ж, разберемся. Взять всех!

— Берите, – разрешила Торвейг и крутанула топором, со свистом разрезав сырой воздух.

В груди знакомо щекотнуло: это подступала ярость, которая скоро станет боевым безумием. Ей ли, одолевшей драугра, бояться кучки мужланов, вырядившихся воинами? Воин не бросил бы без защиты старуху и ее внуков. Воин открыл бы двери заплутавшим в ночи путницам и нашел бы для них место у своего очага. Дождались, когда минует опасность, и пришли сводить счеты? Вдвадцатером, вооружившись, как для битвы? Где они были, когда мертвец скакал по крыше, до полусмерти пугая Бирну?

Финка тревожно заглянула в лицо подруге, поднырнула под ее локоть и бесстрашно встала между Торвейг и ее противниками.

— Постойте! Этот, – девушка оглянулась на костер, – …он больше не придет, и вы можете…

Рансу не дали договорить, один из сыновей старосты Кнута сунул ей кулаком в ребра. Финка отлетела в сторону, а Торвейг с яростным воплем ринулась в бой. Страшный удар топора снес с ног двоих местных, а ударившему Рансу парню берсерка кулаком сломала нос и челюсть. Здоровяк взвыл, выронил меч, вскинул ладони к лицу. Его брат кинулся на Торвейг, размахивая секирой, зацепил лезвие топора. Торвейг спокойно разжала руку, выпустив оружие, а второй рукой ухватила сына старосты за горло. Тот попытался ударить ее ножом, берсерка перехватила его руку и сломала о колено, как сухую ветку. На безоружную Торвейг теперь наседали четверо, но она и не думала отступать. Берсерочья сила, непостижимая быстрота движений – дочь Рагнара сама стала смертельным оружием. Вырвала у кого-то кулачный щит со стальным умбоном и окованным железом краем принялась разить направо и налево, сопровождая каждый удар гортанным вскриком…