Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута Страница 91

— Да, — этот вопрос я про себя по-всякому обмусолил. И к выводу пришёл определённому. — Он эту конструкцию соорудил. Он её испытывал. И докручивал наверняка. Может, ночами над ней сидел или там ещё когда. Поэтому в любом случае к ней бы полез. Ученый же.

Ещё один на нашу голову.

— Соглашусь, пожалуй, — сказал Тимоха.

— Вот… другой вопрос, кто и когда ловушку поставил? Эразм Иннокентьевич говорил, что в воскресенье проводил исследования. На ком-то. Скорее всего пригласил очередного рабочего. Я сперва подумал, что, может, тот чего подложил там, но…

Меня не торопили, позволяя высказаться.

— Воскресенье-то когда было? Ни за что не поверю, чтоб с воскресенья Эразм Иннокентьевич к машине не подходил. Она — его детище, воплощение и надежд, и проектов. Так что, если бы ловушку прикрутили в воскресенье, она бы к понедельнику точно рванула. Опять же. Смотрите. Эксперимент. Эразм человека в креслице садит, чего-то с ним вытворяет. И следит, само собой. И вряд ли оставляет наедине со своей машиной. Он же знает, что людишки работают разные, иные вон, чуть отвернись, точно чего открутят. Даже если оно им не надо, а случай представился.

— Ага, — подтвердил Орлов. — Никит, помнишь, у нас чуть колесо от грузовика не открутили! А сколько тряпья пропало с веревок, то и не сосчитать.

— Ладно, тряпьё, — Татьяна присела рядом с Тимохой. — Тут одна… дама, скажем так, до шкафа с лекарствами добралась.

— Спёрла?

— Съела. Причём всё, до чего дотянулась. Еле спасли. Я спрашиваю, зачем? А она, мол, что пилюли целебные, а значит, чем больше, тем здоровее будешь.

И в эту историю я охотно верю.

— Вот, — я кивнул. — Так что кто другой, может, и отвернулся бы, но не Эразм Иннокентьевич. Он давно себе подопытных нанимает, так что всякого должен был насмотреться. И глаз бы не спустил с этого своег очередноео. А такая ловушка, как мне кажется, дело непростое. Там ведь и свет, и тьма… их как-то принесли. Перелили в шары хрустальные. Сомневаюсь, что это минутное дело.

— Или принесли новые шары, — предположил Орлов. — А что? Взяли и подменили. Это быстрее.

— На глазах у Эразма Иннокентьевича? Ты ж видел, там оно всё крепко вмуровано…

— Он не видел. Он раньше ушёл, — Шувалов погрозил Зевсу пальцем, и тот поспешно отвернулся к стене, делая вид, что вовсе не тянул пасть к руке Орлова, а тот спешно сунул кусок булки в рот. Тоже сделал вид, что руку опускал исключительно из усталости, а не в попытке подкормить чужое умертвие. — Но да, там шары довольно крупные. Примерно такие.

Он растопырил пальцы.

— И они не просто стоят. Там должно быть крепление.

И тут Шувалов прав. Я попытался припомнить конструкцию, но был вынужден признать, что не помню, как там эти шары держались. Но держались же. И не падали.

— А разобрать незаметно крепление, вытащить шар, чтоб машина не прекратила работу, поставить новый… — я покачал головой. — Это реальный фокусник нужен. Куда проще сделать всё в тишине. Скажем, ночью. Может, и расчёт был, что Эразм Иннокентьевич с раннего утречка сунется, полезет к машине, та и рванёт. Без щита он бы не выжил, а по итогу всё бы списали на несчастный случай. Или неосторожное обращение с опасными артефактами.

Тихо стало.

И в этой тишине загремели кости, раздался скрип и скрежет, когда Зевс совершенно по-собачьи поскреб себя за ухом.