Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева Страница 92

— Получилось, — прошептала я, увидев плоды нашего труда.

Антон, обычно сдержанный, улыбался сейчас во весь рот, Егор же в восторге хлопал себя по коленям:

— Красота-то какая! Настасья Петровна, да вы волшебница!

Я счастливо улыбнулась…

Моя первая работа — молодая кружевница, склонившаяся над своим диковинным рукоделием. Мы сделали её сидящей на низкой скамеечке, в простом, но нарядном сарафане, складки которого Антон предложил сделать чуть глубже, чтобы они ловили игру света.

Голова, повязанная платочком, была наклонена с трогательной серьезностью. А на её коленях, будто сотканное из утреннего тумана, лежало ажурное, невесомое кружево. Тот самый коклюшечный узор, что я тренировалась воспроизводить столько дней. Теперь оно навеки застыло в фарфоре, хрупкое и изящное, как и сама мечта.

Я вдруг вспомнила о том, что Арсений Туршинский ждал моего послушного возвращения в золотую клетку. Но здесь, в шуме завода, в запахе глины и металла, среди этих простых, но таких талантливых людей, я жила по-настоящему. И это было дороже всех титулов мира.

Увы, но мне предстояло еще одно, не менее важное дело — доложить о наших успехах Свиягину. Который, между прочим, знал о моих планах насчет кружевного фарфора, но всерьез мою затею не воспринимал. Он, должно быть, надеялся, что первая же неудача отобьет у меня охоту к экспериментам, и я вернусь к привычной для меня работе…

На следующий день, когда разговор со Свиягиным был уже позади, я неожиданно столкнулась с Егором возле чертежной.

Он поджидал меня там с подозрительно виноватым видом.

— Настасья Павловна, ради Бога, простите мою самовольность, — выпалил он, не глядя мне в глаза. — Но терпеть такую несправедливость сил моих нет! Вся слава опять Свиягину достанется! А он ведь в этом деле и пальцем не пошевелил, всё вы! — Он неуклюже переступил с ноги на ногу и, глядя на меня затравленным взглядом, добавил: — Можете меня проклинать… но не бойтесь его сиятельства, он строг, да справедлив. Он вас от Карпова защитит, в обиду не даст!

Меня полоснула страшная догадка, но я отказывалась в это верить.

— Егорушка… ты что натворил?! — прошептала я и на ватных ногах вошла в чертежную.

Внутри было непривычно пусто и тихо.

Лишь место за моим чертежным столом было занято.

— Проходите, Настасья Павловна, на свое рабочее место. Не робейте… — Туршинский бросил на меня взгляд, и всё во мне оборвалось. В груди похолодело, а сердце забилось так гулко, что отозвалось у меня в висках.

Весь ужас нашего последнего разговора, ледяная ярость его письма… всё это нахлынуло разом, парализуя мою волю. Отчего я замерла на пороге, не в силах сделать и шага, ощущая себя зверем, попавшим в силки.

Арсений тем временем, с трудом оторвав от меня пристальный уничтожающий взгляд, вновь склонился над разложенными перед ним эскизами на моем столе. Он продолжил разглядывать их с нескрываемым, пристальным любопытством.

Собрав всю свою волю в кулак, я тихо проговорила:

— На свое место не могу, ваше сиятельство… вы его заняли.

— Как же хорошо, что вокруг вас есть добрые люди… — пропустив мое замечание мимо ушей, продолжил Арсений, и голос его начал заметно наливаться сталью. — Защитили вас от мужа-тирана! Ваш дружок прямо так и сказал: «Кто его знает, какие еще гнусности и непотребства он ей делал?»