Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон Страница 92

Патрокл нахмурился и отступил, внимательно меня изучая.

— Неоптолем будет греться в лучах моей славы, сидя рядом и ничего не делая. – Я уставился вдаль, через пролив, на вытянутый гористый остров Эвбею. – Когда мы умрем, люди будут делать возлияния его тени и моей, благодаря мне.

— Если бы я не знал, то решил бы, что тебя подменил собой озорной бог, чтобы подшучивать над командующими. Да, Агамемнон тебя бесит, но Троя – это твой шанс доказать, что ты гораздо лучше его.

Я вытащил из-за ближайшего камня кувшин с вином и приложил горлышко к губам.

Тихое осуждение в голосе Патрокла обжигало сильнее вина, хотя это было ничто по сравнению с тем, что я видел прошлой ночью, – злодеянием, о котором невозможно забыть.

— Я не буду стоять и смотреть, как ты напиваешься, как египтянин, причем именно в этот день.

— Тогда я напьюсь, как кентавр.

— Мудрейший из кентавров, твой прадед, понимал, что излишество делает могучего человека слабым. Оно превращает предводителя в предмет насмешек со стороны его людей.

— А еще Хирон говорил, что вино заставляет людей браться за дела, которые они презирают. Так что я буду пить, причем много.

С микенской стороны лагеря раздались радостные возгласы и быстрой волной пронеслись по всему пляжу. Голоса гудели:

— К кораблям!

Ахейцы приступили к подъему судов. Они, словно какие-то ракообразные, сбились на палубах группами. Одни грузили на борт припасы и поднимали мачты. Другие разбирали шатры и палатки. Вдалеке я увидел стоящего возле своего шатра Агамемнона – леденящее кровь зрелище. Я не мог сказать, было ли на его лице то же выражение жалости к себе, что вчера ночью. При виде этого выражения мне захотелось перерезать Агамемнону горло своим забытым кинжалом. Он наблюдал за тем, как его микенцы пьяно спотыкаются под ношей. Один упал к его ногам и вывалил ему на сандалии и мантию зерно из амфоры, на миг окутавшее Агамемнона облаком золотой пыли. Главнокомандующий рассеянно отряхнул пыль с туники. Его молчаливое внимание было приковано к шатающемуся пьяному на борту одного из стоящих в ряд кораблей. Мужчина стоял и опорожнял в море свой полный вина мочевой пузырь.

Патрокл посмотрел на меня с осуждением.

— Мирмидоняне ждут твоих распоряжений.

Мои люди выстроились возле укрытий. Они стояли в стороне от остальной армии, не обращая внимания на царивший вокруг шум и гам, хотя его, несомненно, слышали даже тени мертвых глубоко под нашими ногами. Воины пели о добыче и завоевании. Жрецы воспевали богов и молились. Люди приносили кровавые жертвы на алтарях и бескровные утопления там, где суша сходится с морем, призывая при этом водных божеств благословить наше предприятие.

Мне четко представился другой алтарь, тот, что стоял на утесе у моря.

— Ох, Патрокл, неужели жертвоприношения никогда не закончатся?

К нам, пошатываясь, направлялся пьяный воин – менее дисциплинированный мирмидонянин. Он обильно исторг на песок содержимое своего желудка.

— Ха, испей-ка этого, Авлис. Это тебе мое последнее подношение. – Опомнившись, он отсалютовал мне и сообщил: – Царевич Ахиллес, ваш шатер разобран, – а потом повернулся и нетвердой походкой зашагал в сторону кораблей.

Я решил наказать его за пьянство. Я бы не потерпел, чтобы мои люди позорили себя, как Агамемноновы микенцы. Воин врезался в другого мирмидонянина, и тот, прорычав непристойность, вмазал пьянице кулаком в челюсть. Прежде чем я успел сделать обоим выговор, Одиссей отделился от ближайшей кучки командующих и устремился к повздорившей парочке.