Чудеса за третьей дверью - Алексей Котейко Страница 93

— Ру-уй! – провыл человек, содрогаясь то ли в плаче, то ли в последнем хрипе.

— Хозяин, вставайте!

— Ру-уй! Я виноват, виноват, виноват…

— Вставайте, хозяин! Вставайте! – домовой настойчиво тянул его за руку, пытаясь поднять с земли.

— …виноват, виноват, виноват…

— Каждый в чём-то виноват, хозяин. Не дайте им запутать вас. Это не ваша совесть, это даже не стыд. Это то, что сожжёт вас изнутри!

Степан, зажмурившись и сжавшись в комок, до крови закусил нижнюю губу. Он чувствовал, что слова Руя правда, что его в самом деле начинает пожирать какое-то тёмное пламя, но был не в силах ничего с этим поделать.

— Хозяин, мадемуазель Ника! Помогите ей, хозяин!

Мужчина широко открыл глаза и посмотрел на лютена. Из прокушенной губы на подбородок стекала кровь, ноги и руки свела судорога. Медленно, будто одеревеневшие, Степан отнял ладони от ушей.

— Ника… – прохрипел он, впервые делая попытку подняться.

— Помогите ей, хозяин!

Неверными движениями пьяного человек завозился на земле, руки лютена подхватили его левое предплечье, и тут же в правое вцепились руки гоблина. Вдвоём Руй и Дуфф помогли Степану встать. Перепачканный грязью, измазанный в крови, он поднял взгляд к башне – и увидел, что в окне уже никого нет.

«Дверь же закрыта», – мелькнула в бредовом тумане мысль, но тут залязгали засовы, и на дорожку выбежала девушка. До смерти перепуганная, но совершенно живая и здоровая.

— Ни-ка… – по слогам просипел Степан, делая шаг к ней. По ту сторону ограды верхушки деревьев в лесу начали покачиваться, отмечая приближение нового и, должно быть, последнего, шквала.

Девушка обхватила ладонями его лицо, с ужасом всматриваясь в глаза – и, увидев, что взгляд у мужчины хотя и мутноватый, но всё-таки осмысленный, облегчённо выдохнула.

— Господи, я так испугалась…

Четвертый шквал подкатывал, в лесу что-то шипело, свистело, улюлюкало, будто там бесновалась целая армия ночных демонов. Степан затряс головой, как отряхивающая воду собака, обернулся к лесу – и заорал во всю мочь, срывая голос:

— Прочь! Вон отсюда! Прочь, я сказал!

Шквал будто обрубили по невидимой границе, где-то над коваными пиками ограды – и внезапно в обратную сторону, весело посвистывая, устремился свежий весенний ветер, разом унёсший в темноту все зловещие звуки. Четверо у башни подняли головы к небу: на чёрном бархате одна за другой – они вдруг поняли, что это впервые за весь вечер – проступали искорки звёзд. Ухнула сова, ей ответила другая.

Между прутьями ограды, обвивая каменные столбы и деликатно обходя побеги плюща и винограда, к шато потянулись тонкие струйки тумана.

Дуфф среагировал первым: схватив Нику за руку, он потащил ошеломлённую девушку за собой, втолкнул её в башню и захлопнул дверь. Руй вышел вперёд, раскручивая свой кнут и доставая из ножен кинжал. Гоблин тут же присоединился к нему, и оба они встали так, чтобы с боков защищать человека.

Степан в последний раз тряхнул головой, сгоняя остатки наваждения. Тыльной стороной ладони стёр всё ещё сочившуюся из губы кровь и, в свою очередь вытащив кинжал, шагнул к друзьям.

— Подвиньтесь немного, пожалуйста.

Фейри шагнули в стороны, и теперь троица ждала.

Даже на расстоянии чувствовалось, что пришедший из лесу туман не имеет ничего общего с весной и солнцем. Это был тот редкий зимний туман, который, несмотря на жарко натопленный очаг, способен выстудить весь дом. Промозглый, пробирающийся под тёплую одежду и толстые одеяла, замораживающий даже в движении. Ледяными пальцами касающийся кожи, а потом проникающий в сами жилы, в кровь, в сердце.