Саат. Город боли и мостов - Дарья Райнер Страница 93

— О медицинской академии, распределении…

— Нет, Умбра. Я дипломированный врач. Бакалавр медицинских наук.

— Значит, должно быть что-то ещё.

— Например?

Они играют в странную словесную игру, двигаясь по кругу. Хотя нет, скорее по спирали. Каждый раз заходя чуть дальше, чем в предыдущий.

— Вы сами сказали: Совет был не рад вашему прибытию в Клиф. Почему?

Его плечи расслабляются.

— Из-за моих политических взглядов.

— Вас отослали?

— Да. – Он потирает переносицу под маской. Должно быть, плотно прилегающие очки оставляют на коже глубокий след. – Видишь ли, не всем по нраву прогрессивные идеи, но семена уже брошены.

— Что это значит?

— Ростки революции пошатнут монархию. Не знаю, увижу ли я их своими глазами, но я не одинок в своём желании.

— Люди погибнут, – говорит Умбра едва слышно. – Как в Латунке.

Возможно, в намерениях Луаса есть справедливость, но люди всё равно будут умирать – за империю или против.

— Это естественный процесс. Конец неизбежен, но каждый сам выбирает путь… Разве ты не хочешь единства? Равенства. – Он поводит рукой, словно рисуя в воздухе круги. – Чтобы Клиф не был разделён. Одним достаётся золото и лазурь, другим – пыль и свинец. Разве это справедливо?

Она пожимает плечами.

— У нас все равны. Если что-то решаем, каждый может высказаться, и его голос будет засчитан.

— У вас… – повторяет доктор, склоняя голову. – Задаёшь мне вопросы, а сама хранишь тайны. Мне было бы интересно узнать про вашу… семью?

— Братство.

— Вот как. Я думал, это слово применимо лишь к монахам. Ты ведь…

— Да, – соглашается Умбра, – сестра. Но разницы нет, я…

Она поднимается из-за стола. Руки дрожат. Во рту пересохло.

— Я прилягу, – заканчивает она. – Голова кружится.

Умбра просто знает: если начнёт рассказывать – рассыплется.

Не выдержит.

☽ ✶ ☾

13 день Заката, 299 г. от ВП

Остров Ржавых Цепей, Бирюзовый квартал

Утро. Вечер. Снова ночь.

Прошло уже больше недели. Часы слипаются, как комочки пены в молочной каше, которой Луас пытается её накормить, но Умбру снова тошнит.

Она больше не сидит у стены, снаружи. Выходит во двор только по нужде. Там ветер холодный и низкие тучи задевают шпиль Рассветной башни.

Гудит колокол. Снова… и снова…

Луас говорит, верующие сходятся к собору – несут свою боль как подношение. В Уделе яблоку негде упасть, и все заражены.

Фанатики принимают хворь как благо – как испытание на пути к спасению и очищению души. Луас не стесняется в выражениях, говоря о сектах, которые множатся на улицах Клифа. Страх и отчаяние искажают веру. Гораздо проще в экстатическом припадке верить в то, что всё не зря и за агонией грядёт вечная жизнь… Но никто не даёт им право распоряжаться чужими жизнями и намеренно разносить заразу, «обращая» близких: родных, детей, стариков – в надежде, что за земные страдания Истинные примут их души в Обители.

Умбра молча слушает. Пальцы лежащих на коленях рук подрагивают. Верхнюю губу стягивает корка от лопнувшего волдыря. В животе урчит. На языке горько.

Она бы не отказалась попасть в Обитель, как те бедняги, потерявшие здравый ум задолго до того, как хворь его отнимет.

«На светлых берегах, в рассвета дымке золотой…» – Ёршик иногда цитировал Увраж, если она просила. Не всё, только интересные и добрые отрывки, не касавшиеся грехов и аскезы. В священной книге – как и в сказках, одинаково ими любимых – были строки, от которых глаза становились мокрыми, а душе хотелось петь – взмахнуть белыми крыльями и оторваться от земли…