Алый трон - Эми Лиоу Страница 94

Однако ее осознание вины просачивается в меня. Медха – непорочная душа, и что бы ни делала – беседовала, играла, выражала свои чувства – она делает это искренне и с открытым сердцем. Если во всем храме и есть разум, который я могу прочесть, не испытывая подозрений, – это разум Медхи. Даже если она проникла сюда со скрытой целью.

Поэтому я знаю: она верит, что всерьез оплошала. Я вспоминаю, как сама плакала в детстве – когда просто не знала, что еще делать.

Сначала Кавита пела мне колыбельную, чтобы успокоить. Потом пела, избивая меня по полусмерти.

Я провожу рукой по волосам, содрогаясь от воспоминаний. Я никогда не стану такой, как Кавита. «Я не такая, как ты», – кричала я ей во сне. И я сдержу свое слово.

Ты, как и она, используешь магию крови, мурлычет Илам.

Я его игнорирую. Стол накрыт – на нем тушеная баранина с рисом. Я накладываю еду на тарелку. Подхожу к Медхе и глажу ее по голове.

— Ну ладно, не плачь. Поешь, и тебе станет легче.

Прости, что на тебя накричала, хочу сказать я. Но не могу заставить себя произнести эти слова.

Она шмыгает носом, сопли текут по лицу.

— Но сначала умойся, – говорю я.

Она плетется к раковине, пока я накладываю порцию себе, и, сев за стол, с жадностью набрасывается на еду.

— Ешь медленно, – говорю я Медхе, глядя, как она набивает еду за щеки. – А теперь рассказывай, зачем тебе знать про Кровавую бойню.

— Ты не сказала мне, что обнаружила в Священных свитках, – бормочет она с полным ртом. – А у меня не было возможности тебя расспросить, так что сейчас самое время.

— Сначала проглоти, – говорю я. Медха сглатывает. Удивительно, это мелкое отродье способно переварить все на свете. – Тебе давно следовало уяснить, что о Кровавой бойне не принято говорить вслух.

— Я знаю, но…

Хаос в ее голове уступает место четкому образу: надо мной нависает удлиненное худое лицо. Сначала я думаю, что это Кавита, но вскоре замечаю, что для Кавиты у нее слишком широко расставленные глаза и узкие губы. Лицо кажется знакомым, но я не сразу его узнаю.

Помни о долге, Медха, говорит женщина. Вы с Нали восстановите справедливость. Узнаете правду про Анджу.

Анджу. Имя их погибшей сестры.

У меня перехватывает дыхание. Это Адарш, мать Медхи.

На этом воспоминания Медхи не заканчиваются. В ее разуме становится темно, и я не сразу понимаю, что это не обморок – просто она находится в месте, где нет света. Ее руки и ноги дрожат, когда она заставляет себя лечь и закутаться в одеяло. Дюжины зарезанных кур окружают ее, вонь свежей крови бьет в ноздри, но ей нужно спать. Утром мать устроит взбучку, если она явится с кругами под глазами.

Как будто осознав, что ее мысли закручиваются в бесконечную спираль, Медха выдергивает себя из них, заставляя разум сосредоточиться на другом: блеске металлической тарелки, соединении цветов и фактуры риса и баранины, мягком стуке дождя за окном.

Вскоре ее мысли возвращаются к привычному хаосу. Теперь мне все ясно. Почему Медха так отчаянно стремилась стать Ракхти; мысли, которые внушала ей мать снова и снова; ужасные испытания, которые ей пришлось пройти, чтобы выиграть отбор.

Она такая же, как я. Дочь матери, питающей честолюбивые мечты не ради дочери, а ради себя.

Грудь сжимается от жалости. Если бы я не так отчаянно хотела усидеть на Алом троне. Если бы набралась мужества сойти с него и зажить обычной жизнью.