Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева Страница 97

Спустя несколько дней я сидела в чертежной, когда ко мне ворвался возбужденный Егор. Лицо его, обычно спокойное и сосредоточенное, сияло таким неприкрытым восторгом, что я сразу отложила карандаш.

— Настасья Петровна, — выдохнул он, едва переступив порог. — Граф меня в Германию отправляет! На фарфоровые заводы!..

Он говорил быстро, сбивчиво, его слова путались, а глаза горели.

— Да ты присядь, Егор, опомнись… в Германию? Это как же?

— Да! На полгода, а может, и больше! Говорит, всё оплатит — и дорогу, и проживание, и обучение. Я там фарфоровое дело изучать стану! — Он сел на краешек стула, но тут же вскочил, не в силах усидеть. — Представляете? Заграница!

— Но детки твои… маленькие еще. Как же ты с ними расстанешься? — осторожно замечаю я.

Тут его пыл немного поугас, но лишь на мгновение.

— Конечно, не хочется. Сердце разрывается. Но, Настасья Петровна, такая возможность! Золотая! Когда вернусь — жалование моё станет в полтора раза выше, я смогу им дать образование, обеспечить… А пока с ними сестра моя побудет, она согласна. Это же будущее для них!

Потом он заговорил о печах, о глазури, о немецкой точности… Я кивала, задавала вопросы, но в душе поднималось тихое недоумение. Почему Егор? Человек он бесспорно талантливый, работящий, но… не из фарфорового цеха. Логичнее было бы послать на учебу кого-то оттуда. Сейчас нет ничего важнее этого, а у Егора другая специализация. Странно…

Это недоумение не отпускало меня весь день. В конце концов я не выдержала и, отложив все свои дела, направилась в кабинет графа.

Раньше я никогда бы на это не осмелилась, но в последнее время Арсений стал относиться ко мне иначе. Теплее, что ли… Чаще задерживал взгляд, интересовался у меня не только работой, но и моим самочувствием.

Я понимала, конечно, что это от благодарности, ведь я подарила ему сына, наследника. Но иногда в его взгляде мелькало что-то ещё, отчего мое сердце начинало биться чаще…

Хозяин дома сидел за своим массивным столом, изучая какие-то бумаги.

— Арсений, можно тебя? — осторожно начала я. Он поднял голову, кивнул. — Я насчёт Егора... Не понятно мне, чего это его вдруг, в Германию-то? Не Федосеича, ни кого-то ещё…

Граф откинулся на спинку кресла, его лицо стало непроницаемым.

— Я решил, что он лучшая кандидатура.

— Не его это дело, фарфор-то, — настаивала я. — Он мастер отменный, но в другом…

— Настасья, — его голос оставался ровным, но в нём появилась стальная нотка. — Так нужно.

— Кому нужно?! — вырвалось у меня, и я сама удивилась своему напору.

— Мне! Кто тут хозяин завода, в конце-то концов?! — Он резко встал, ударив ладонью по столу так, что я вздрогнула. — Неужели я должен спрашивать у тебя на то позволения?!

Я отступила на шаг, пораженная не столько словами, сколько его неожиданной вспышкой гнева. И он это понял. Заметил, как я вздрогнула…

Неожиданно Туршинский замер. По его лицу пробежала тень сожаления, и вся его злость утихла также неожиданно, как и появилась.

Он провёл рукой по лицу, и его голос смягчился:

— Прости, я не хотел… Просто я его пожалел. После несчастного случая нога у него до сих пор не зажила, он еле ходит, — продолжал граф, глядя куда-то в сторону. — Потерять такого специалиста я не хочу… В Германии он отдохнет, нога окрепнет, и знаний у него прибавится.