Уходя, закройте двери - Екатерина Соболь Страница 99

Но тихи струи невской влаги,

И слепы темные дворцы.

Александр Блок

Я похоронила эти воспоминания так глубоко, что возвращаться из них было как выплывать со дна реки. Когда в глазах прояснилось, я поняла, что свет вокруг вечерний, я лежу на чем-то твердом, и мне снова двадцать лет, а не пять. Архив… Антон! Мы только что были там вместе. Потом я разбила артефакт, а теперь… Так, я в главном холле Стражи. Узнаю гигантское окно, через которое могла бы пролететь целая стая птеродактилей. Свет, падающий сквозь него, был розовым и теплым. Где-то там, снаружи, начинался закат.

Вот только… стекло ко мне слишком близко. Я прямо под ним, на подоконнике. В памяти с трудом всплыло, что окно расположено высоко над входными дверьми. Я медленно повернула голову – и вздрогнула. Так вот почему я вижу этот зал под новым углом. Я лежу на подоконнике гигантского окна, оно возвышается прямо надо мной, как огромный глаз доброго чудовища, и от пола меня отделяет метров пять.

— Предвосхищая твой вопрос, отвечу, что это не я тебя туда забросил, – сказали мне.

Я до побелевших костяшек вцепилась в край подоконника и посмотрела вниз. На ступеньке белоснежной мраморной лестницы сидел Гудвин. В моем воспоминании он выглядел моложе, но выражение лица у него сейчас было такое же, как в тот момент, когда он закрыл передо мной призрачную дверь. Сосредоточенное. Спокойное. Без лишних эмоций.

Мы были вдвоем. В здании – тишина.

— Почему я… здесь?

Я осторожно села, задумалась о том, чтобы спрыгнуть, и в ужасе отбросила эту мысль. От высоты в животе сжалось, тут сломанными ногами не отделаться. Гудвин пожал плечами.

— Тебя туда забросило либо само здание, либо твоя сила. Ты была без сознания, я хотел помочь, но твое тело просто уплыло от меня и приземлилось там. Может, спустишься?

Похоже, мое тело даже без сознания не доверяло ему и хотело оказаться подальше. В окнах кабинета Павла Сергеевича, которые выходили в холл, было темно, лиловые лампы для комнатных растений больше не горели, холл освещал только красный свет заката. Сколько времени прошло? Где Антон?

Гудвин встал со ступенек. Я прижалась спиной к стеклу. Воспоминание уже поблекло, и все же… Это действительно мой отец. Как странно. А потом я поняла еще кое-что. Папа – человек практичный, в детстве он велел мне и даже маленькой Еве «почаще включать голову». И самым разумным решением для него сейчас было бы… На его месте я бы сделала именно это. Его единственное оружие против меня все еще с ним.

— Зачем мне спускаться? – звенящим, жалким голосом, который самой противно было слушать, спросила я. – Снежинка еще у тебя. Ты хотел вложить ее мне в руку, пока я без сознания, чтобы я исчезла отсюда и оставила тебя в покое.

Я попыталась разглядеть, есть ли снежинка у него в кармане, но брюки широкие, не понять. От паники у меня взмокли ладони, заскользили по краю подоконника. Боюсь высоты, боюсь отца, боюсь тишины, которая накрыла все здание. И еще боюсь того, что…

— Я создала этот город, – выдавила я.

— Значит, это все-таки был артефакт памяти… Так и думал. На твоем месте я его бы и выбрал. Я забрал из хранилища все артефакты этой категории, но, похоже, что-то я упустил в идиотской местной картотеке.

В первую, февральскую, встречу с Гудвином я тоже подумала, что мы схоже мыслим: изворотливые, хитрые. Ну вот, теперь многое объяснилось.