Новая сестра - Мария Воронова Страница 103

Когда Элеонора Сергеевна открыла коробочку, там оказались куски сахару.

— Пожалуйста, Катенька.

Она покачала головой:

— Спасибо, но я так привыкла, без всего.

— Возьмите вприкуску, вместо конфетки, а то мне совсем нечем вас угостить.

Катя снова поблагодарила и выложила на тарелку свои лепешки.

— Тамара Петровна пекла? – улыбнулась Воинова.

— Собственной персоной.

— Спасибо, угощусь. Посидим спокойно, Катенька, сегодня, слава богу, некуда спешить. Вам, наверное, скучно, а я, грешна, люблю иногда такие моменты, когда на рабочем месте тишина и никого нет. Это с возрастом начинаешь ценить, а в юности-то да, все хочется успеть, всему научиться.

Катя молча кивнула.

— Ничего, хватит на ваш век геройства. – Элеонора Сергеевна аккуратно отломила кусок лепешки. – Восхитительно, как всегда у Тамары Петровны. А вы все же возьмите сахарку, ибо, как вам известно лучше моего, человеческий мозг работает только на глюкозе.

Катя улыбнулась.

Тут в дверь постучали, и на пороге возник Константин Георгиевич собственной персоной, облаченный в хирургическую форму. Катя поспешно вскочила.

— Сидите-сидите, Катенька, – быстро сказал он и слегка надавил ей на плечо.

— Что, готовиться? – Элеонора Сергеевна отодвинула кружку.

— Нет-нет, девочки, сидите спокойно. Я, как говорится, сан фасон, Леля, просто соскучился. Хорошо, что вы чай пьете, я как раз пирожки принес. Решил сегодня для вас Красной Шапочкой поработать.

Элеонора Сергеевна улыбнулась:

— От Пелагеи Никодимовны?

— От нее, родимой.

— Садись с нами, сейчас налью тебе чайку.

Катя поспешно отодвинулась к самому подоконнику, освобождая место.

— С морковкой, – сказал Воинов гордо, – берите, пожалуйста, Катенька. Боюсь, такой шедевр вы больше не попробуете нигде.

— Ты заплатил? – спросила Элеонора Сергеевна, ставя перед Константином Георгиевичем жестяную кружку со слегка помятым боком.

— Естественно. И за котлеты на завтра тоже, так что, как придешь с дежурства, спокойно отдыхай. За глажку тоже заплатил.

— Спасибо, – улыбнулась Элеонора Сергеевна. – Вы, Катенька, только не подумайте, что мы какие-то эксплуататоры.

— Ну что вы, – промямлила Катя.

— Просто наша соседка профессиональная кухарка, готовит в сто раз вкуснее, чем я, а гладить я в принципе терпеть не могу.

Еще больше смутившись, Катя взяла самый маленький пирожок, и вправду оказавшийся божественно вкусным.

— Как там Петр Константинович?

Воинов засмеялся:

— Хотел бы сказать, что тоскует по матери, но нет. Они с Ниночкой весь вечер перевоспитывают нашего пограничника в санитарную собаку. Я хотел фляжку коньяка привязать к ошейнику для достоверности, чтобы как у настоящего сенбернара, но потом решил, ладно, и так сойдет.

Элеонора Сергеевна поморщилась:

— Не знаю, как он переживет, когда придется отдать Полкана в армию.

Константин Георгиевич тяжело вздохнул:

— Да я сам-то не знаю, как переживу, а про Петьку и говорить нечего. Одна надежда, что здесь где-нибудь определят, и Петька сможет навещать своего товарища.

— Хорошо бы.

Помолчали. Воинов неспешно пил чай, улыбаясь краешком рта, когда на него смотрела жена, и Катя вдруг подумала, что не так напрасно предупреждала ее Таточка.

Она точно влюблена, но не в Константина Георгиевича, а в их с Элеонорой Сергеевной любовь. В эти еле заметные постороннему глазу улыбки, в нежность, которая никак не видна, но чувствуется в каждом движении, в бережность, в уют, в единомыслие.