Новая сестра - Мария Воронова Страница 124

— Побеседуем как друзья.

Когда трамвай подошел к Катиной остановке, он первым начал пробираться к выходу, не дожидаясь от нее сигнала, значит, знал, где она живет.

Незнакомец помог выйти сначала женщине с коляской, потом подал руку Кате. Она приняла.

За пятнадцать минут, что они ехали в трамвае, небо погасло, тени удлинились, и осталось совсем чуть-чуть до наступления сумерек. А снег все так же весело скрипел под ногами и ждал, когда зажгутся фонари, чтобы рассыпаться разноцветными искрами.

— Хороший денек, – собеседник снова улыбнулся, – легкий морозец, самая подходящая погода для дружеской прогулки. Верно, Катюша?

Незнакомец не обязан был знать, что она ненавидит, когда ее называют Катюшей.

Она пожала плечами:

— У меня дома еще много дел.

— О, тогда не буду вас сильно задерживать! Дом это святое! Итак, к делу. – Незнакомец огляделся и подвел Катю к школьной ограде.

Так они производили впечатление мирной семейной пары, ожидающей своего ребенка с какого-нибудь кружка.

— Мы наблюдаем за вами, Катя, и считаем, что вы можете принести пользу родине в качестве нашего внештатного сотрудника, – произнес незнакомец тихо и вкрадчиво, отчего Катя не сразу поняла мерзкий смысл его слов.

— Простите, нет, – быстро сказала она и попыталась вырвать руку, но у незнакомца оказалась железная хватка.

— Подумайте лучше, – продолжал он с той же любезностью.

— Поищите доносчиков в другом месте!

Незнакомец весело рассмеялся:

— Катя, милая, этого добра как раз хватает, не знаем, куда девать! Нам нужны такие сотрудники, как вы, умные, честные, умеющие критически мыслить и отличать антисоветскую агитацию от обычных разговоров.

— Я никогда не слышала антисоветскую агитацию, ни дома, ни на службе, ни в кругу друзей.

— А мы научим вас слушать внимательнее, и не друзей, а врагов. – Незнакомец снова огляделся, но народу вокруг них не было. В школе, видно, оставались только большие ребята, которые ходят без сопровождения родителей, а редкие прохожие спешили по своим делам и не обращали никакого внимания на обычную пару, занятую обычным житейским разговором.

— У меня нет врагов, – процедила Катя.

Она уже поняла, что жизнь ее кончена, но еще не почувствовала этого. Щеки еще пощипывало от мороза, еще приятно было смотреть, как опускаются сумерки, будто занавес в театре, и в доме напротив зажигаются высокие узкие окна. Таточка тоже зажгла торшер, поставила на примус картошку и заправила любимую кислую капусту Кати сахаром и постным маслом. А внучка, может, не придет сегодня домой, еще немножко подышит ленинградским вечером, и все исчезнет, и сумерки, и картошка, и свет в окне.

— Врагов советской власти, – произнес незнакомец торжественным шепотом, – вы сами видите, Катя, какое настало тяжелое время. Враги повсюду, буквально пронизывают общество сверху донизу! Как вы думаете, если бы у них везде не было своих людей, разве сумели бы они совершить злодейское убийство товарища Кирова?

Она снова пожала плечами.

— Масштаб преступления изобличает масштаб преступной организации!

Эти слова собеседник отчеканил так, будто уже произносил их с трибуны.

— У них везде свои люди, значит, и мы должны везде иметь своих, чтобы вовремя реагировать и не допускать больше таких чудовищных злодеяний!

«Враги Кирова убили, это чудовищно, а вы полстраны голодом заморили, это ничего. Это так и надо». В принципе, можно было сказать это и вслух, все равно пропадать, но Катя не хотела вступать в диалог с сотрудником НКВД.