Кощеева гора - Елизавета Дворецкая Страница 129

— Если бы такие люди там имелись, – добавил Равдан, – в нас бы они вернейших друзей себе нашли.

Торлейв помолчал, собираясь с мыслями. Под этим напором он несколько растерялся и разволновался, чего старался не показать. Ясно было: смолянская верхушка воевать с хазарами не хочет. Почему? Чуть раньше он удивился бы, что люди упускают случай разбогатеть и прославиться, но теперь понимал причину этого миролюбия. Смоляне имеют шеляги, в обход закона продавая итильским купцам захваченный где попало полон. Отсутствие торгового мира между Киевом и Итилем им не мешает, они верят, что смогут сами защитить себя и свой товар. Войны на этих самых путях они не желают. И ему предстоит их переубедить. Торлейв сомневался, что справится с таким делом. Но не отступать же.

— Я слышал… – неторопливо начал он, – что речи о мире с хазарами и в Киеве уже иные люди вели, издавна.

— Вот видишь!

— Но едва ли такой мир возможно устроить. Хазары не станут слать к Святославу послов: они нас дикими людьми считают, что живем в лесах, сырые кости грызем, в невыделанные шкуры одеваемся, а зимой в берлогу заваливаемся в обнимку с медведями…

В гриднице негромко засмеялись. Торлейв слышал такие мнения скорее от греков, чем от хазар, но с тех тоже станется.

— Меня в Царьграде греки спрашивали: правда ли, что русы на зиму в волков превращаются и в лес убегают, – добавил Торлейв. – Сказали, от ваших, смолянских это слышали. Это, сдается мне, им про вилькаев кто-то рассказал…

Говоря это, Торлейв не удержался и взглянул на Равдана; вспомнились слова Дединки о том, что воевода порой и сам накидывает волчью шкуру и рыщет в поисках добычи. Но если издавна вилькаи добывали дичь и ею питались до весны, то нынешние ищут живой товар, чтобы обменять его на хазарское серебро.

По лицу Равдана промелькнула тень понимания, и Торлейв испугался, не слишком ли выдал свою осведомленность.

— Таков наш древний обычай, – проговорил Равдан не без гордости, многозначительно: теперь он опирался на древность ради выгод, о каких вилькаи былых поколений и мысли не имели.

— Так и впору ли вам, с такими-то обычаями, упускать случай сходить в поход на самый Итиль? А Святослав, как и его предки, не станет с хазарами примирения искать. Его опозорит, если он сам пойдет на поклон к тем, кто беззаконно и вероломно убил его родича. Вздумай он так сделать, его прокляла бы собственная дружина.

— Так мы могли бы помочь! – воскликнул Равдан, будто нашел долгожданный выход. – Станибор – князь по рождению и чести, с ним дела вести никому не зазорно. Но он с тем Гримом не в родстве, у него с каганами кровной вражды нет. Мы могли бы и устроить это дело. Хоть попытаться. Предложим договор кагану, чтобы русь и Святослав без чести и пользы не остался. Что скажешь?

— Я? – Торлейв чуть улыбнулся и опустил углы рта. – Я слишком молод, чтобы мое мнение имело вес. Если я заговорю о мире, когда Святослав созывает людей под ратный стяг, меня сочтут скорее робким, чем мудрым. Этого я не могу допустить, ты понимаешь. Прежде чем призывать к миру, нужно доказать свою храбрость, а это дело молодых и неженатых. Никто не удивится, если Святослав останется в Киеве – он отец троих сыновей. Но если я останусь дома, меня это опозорит навеки.

— Ты брат Святослава и ближайший родич из мужчин, ведь так? – Равдан прищурился.