Дорога радости и слез - Донна Эверхарт Страница 131

Лейси провела смычком по струнам. Скрипка издала протяжный, чарующий звук. Сестра стала играть разученные мелодии, которые лились, словно теплый дождь на измученную засухой землю. Я была бы рада сказать, что ее выступление было безупречным, но, к сожалению, недостаточно хорошо знала музыку, которую она исполняла. По мне, так придраться было совершенно не к чему. Когда она закончила, я могла с уверенностью сказать – публика в нее просто влюбилась. Лейси опустила скрипку, а потом и голову, будто не смея смотреть на зрителей. Все тут же повскакали с мест, затопали ногами и принялись бить в ладоши. Лейси продолжала сидеть, словно в ступоре. Лицо ее было бледным – ни кровинки.

Мы поспешили на сцену. Папа протянул Лейси руку. Она встала со стула и застыла рядом. Я поспешно убрала стул, чтоб освободить место. Папа, не дожидаясь объявления мистера Мейси, запел «Черноглазую Сьюзи». Лейси заиграла снова, причем с такой энергией, которую я в ней никогда прежде не замечала. После того как мы исполнили несколько песен, папа принялся бить чечетку. Я присоединилась к нему, изо всех сил выстукивая ритм по доскам сцены, выплескивая свою ярость. При этом я громко пела, силясь избавиться от переполнявших меня эмоций, бурливших, словно горячий источник. Один раз я кинула взгляд на зрительный зал, желая узнать, смотрит ли на наше выступление Клейтон. Его нигде не было видно, и настроение у меня тут же испортилось. Все мое естество низринулась в бездну уныния, совсем как Клейтон, прыгнувший в пруд с утеса.

Наконец, наше выступление подошло к концу, и народ начал расходиться. Внутри шатра было душно и жарко, и потому всем хотелось побыстрей выбраться наружу, где царила вечерняя прохлада. Я мечтала лишь об одном – добраться до своей палатки, кинуться на койку и уснуть. Забыть обо всем. Меня уже совершенно не волновало, чего там собирался мне сказать Клейтон. Мистер Купер, кинув взгляд на людей, тянувшихся к выходу, подошел к отцу, дал ему деньги и, не сказав ни слова, удалился.

Папа сунул выручку в карман.

— А пересчитать? – удивленно посмотрела на него мама.

— Даже знать не хочу, сколько там.

— В каком смысле? Народу было битком. Он же говорил, что тут может уместиться целая сотня человек. С каждого он берет по четвертаку, так что нам причитается два доллара пятьдесят центов.

— Энн, я и сам умею считать. Я в курсе, сколько нам причитается, но устал уже ругаться.

— Если он нам недоплатил, лучше это выяснить сейчас, а то потом уже ничего не докажешь.

— Я сказал, что на сегодня мне ругани хватит.

Мама расстроенно вздохнула. Мы вышли из шатра, обогнув толпу, собравшуюся у палатки Клейтона. Меня охватила надежда, что он станет искать меня взглядом, высматривая в том месте, где мы обычно стояли во время его выступления. Как же было бы здорово, если б его охватило волнение из-за того, что меня там нет. По дороге до наших палаток мама с папой вежливо здоровались со встречными работниками.

То и дело нам кто-нибудь кричал: «Говорят, ваша старшенькая это просто что-то!» или вопрошал: «А что это была за музыка?»

Я глубоко вдохнула. Несмотря на холод, букет ароматов, стоявший на территории лагеря, ощущался по-прежнему сильно. Чтобы подышать свежим воздухом, требовалось выйти за его пределы. Я поднесла к носу рукав платья и принюхалась. Даже ткань пропахла цирком. Забравшись в палатку, я сняла с себя платье в сине-зеленую клетку и повесила его на веревку, которую нам специально для этого натянул папа. Лейси тоже сняла свое лавандовое платье. Я легла на койку и закрыла глаза, силясь выкинуть из головы все мысли. Лейси прикоснулась пальцами к моей руке и водила ими туда-сюда, покуда мы обе не уснули.