Королева не любившая розы - Ева Арк Страница 139

Не было только Франсуа де Бофора. Хотя он и получил разрешение вернуться во Францию, но был отправлен кардиналом в действующую армию.

Людовик XIII с большим беспокойством прохаживался из одной комнаты в другую. Но время шло, а ничего не происходило. В спальне уже стояла родильная кровать, давно были готовы комнаты для младенца, сплошь затянутые белым камчатным полотном, чтобы ребёнок не ушибся, когда начнёт ходить. Настал час королевского обеда и Анна просила супруга не изменять своим привычкам. Тот нехотя сел за стол в большой буфетной, вдоль которой выстроились придворные, и стал пить куриный бульон. Когда подали жаркое, в одиннадцать с половиной часов утра, в комнату ворвался слуга с криком:

— Рожает! Рожает!

Людовик вскочил, опрокинул стул и помчался к жене. У дверей его встретила сияющая госпожа де Сенесе, которая торжественно провозгласила:

— Сир, это дофин!

Повитуха госпожа Перонн показала отцу новорожденного («невероятной красоты и величины», как потом писала «Газета»), воскликнув:

— Радуйтесь, государь! Теперь престол Франции не перейдёт в женский род, Бог дал королеве дофина!

Людовик XIII тотчас взял младенца из рук акушерки и показал его в окно, крича:

— Сын, господа, сын!

По живому телеграфу радостная новость в один миг долетела до Парижа. По обычаю король велел оставить открытой дверь спальни жены. Все члены королевской семьи и придворные поздравляли Людовика ХIII с наследником. Правда, Гастон несколько переменился в лице, когда повитуха продемонстрировала неоспоримые признаки пола ребёнка. Затем король приказал епископу Меосскому, старшему придворному священнику, немедленно окрестить новорожденного (малым крещением) в присутствии всех принцев, принцесс, герцогов, герцогинь, государственного канцлера и всей придворной свиты. Затем он отправился в часовню старого замка, где в час дня с большим торжеством был совершён благодарственный молебен. Вернувшись в новый замок, счастливый отец не отходил от жены, только бегал несколько раз в детскую посмотреть, как дофина кормят и пеленают.

Во время этого счастливого события кардинала не было в Париже, он находился в Сен-Кантене, в Пикардии. По приказу короля брат его обер-камердинера Лашене вскочил в седло и помчался в Сен-Кантен известить кардинала. Тот немедленно отслужил благодарственный молебен и мессу в честь короля. Его гонец доставил два письма – обоим венценосным супругам. В письме к королю он предлагал назвать дофина Феодосием, то есть Богоданным.

— Сир, – писал он Людовику, – я в восхищении от рождения господина дофина! –Надеюсь,  что как он есть Феодосий по дару, который Бог дал Вам в нём, то он будет также Феодосием по великим качествам императоров, это имя носившим…

С тем же курьером Ришельё поздравлял королеву, но более коротко и холодно:

— Великая радость немногословна…

Людовик также собственноручно написал длинное письмо к собранию городского парижского магистрата, приложил свою печать и приказал тотчас же отослать.

Празднества, которые устроили в честь рождения дофина, превзошли все ожидания. Все дворянские дома были иллюминованы большими из белого воска факелами, вставленными в медные канделябры, а в фонтанах вместо воды было вино. Кроме того, все окна были украшены разноцветными бумажными фонарями, дворяне вывесили свои гербы, а простые горожане нарисовали множество девизов, относившихся к причине праздника. Большой дворцовый колокол, не умолкая, звонил весь этот и последующий день, и то же происходило на Самаритянской колокольне. Колокола эти звонили в том случае, когда у французской королевы рождался сын, а также в день рождения королей и в час их кончины. В продолжение целого дня, равно как и на другой день, в Арсенале и Бастилии стреляли из всех орудий. Наконец, в тот же день вечером – так как фейерверк не мог быть приготовлен ранее следующих суток – на площади городской ратуши были разложены костры, и каждый приносил вязанку горючего материала, так что был разожжён такой сильный огонь, что на другом берегу Сены можно было читать книги.