Королева не любившая розы - Ева Арк Страница 145

К письму прилагался следующий документ: «Мы, нижеподписавшиеся, заверяем друг друга, что довольны и удовлетворены совершившимся примирением и наступившим взаимопониманием. В подтверждение чего нами и подписано настоящее свидетельство в Сен-Жермене 26 ноября 1639 года.

Людовик

Эффиа де Сен-Мар».

Ответив королю, что «невозможно быть юным и притом благоразумным», Ришельё вызвал Сен-Мара к себе в Рюэй и устроил ему разнос. Несмотря на размолвку, Людовик ХIII проникся ещё большей любовью к фавориту, что позволило Шавиньи написать однажды Мазарини:

— Никогда ещё Людовик не испытывал большей страсти.

А Таллеман де Рео вспоминал, что монарх каждый вечер уводил Сен-Мара в свою спальню в семь часов, осыпая его руки поцелуями.

Тем не менее, Ги Бретон считает, что король любил Сен-Мара так же платонически, как Марию де Отфор и Луизу де Лафайет:

— Однако сторонний наблюдатель легко мог принять их за любовников. Они прогуливались вместе, держась за руки, варили конфитюры, могли вдруг, поссорившись, не разговаривать три дня. И тогда кардиналу, полагавшему, что уже навсегда избавился от этой тяжкой повинности, приходилось их мирить…

В свой черёд, Екатерина Глаголева в «Людовике ХIII» попыталась объяснить, почему король настолько привязался к юноше, годившемуся ему в сыновья:

— Окружённый «блестящим двором» из облысевших царедворцев и состарившихся фрейлин, Людовик, возможно, не желал смириться с тем, что и сам становится таким же. Ему хотелось видеть вокруг себя людей молодых, красивых и энергичных, способных передать ему часть своей жизненной силы…

— Предположение о физическом влечении, которое король мог испытывать к своему фавориту, следует сразу же отбросить, – продолжает писательница. – Да, в те времена бисексуальность была распространённым явлением: Гастон Орлеанский во время своих парижских кутежей развлекался с лицами обоего пола… Но если Людовик не позволял себе желать фавориток, то уж тем более он запретил бы себе подобные греховные мысли в отношении мужчины. Да, они с Сен-Маром иногда спали в одной постели, но опять-таки в те времена в этом не было ничего необыкновенного: даже совершенно незнакомым людям порой приходилось делить ложе на постоялом дворе… даже король, находясь в постоянных разъездах, не всегда мог располагать кроватями в достаточном количестве.

Тот же Таллеман де Рео упоминает, что когда Людовик целовал руки своему фавориту, то Сен-Мар при этом явно испытывал смущение и досаду. В то же время он неизменно выражал своё уважение Анне Австрийской, которая жила в полном уединении в Сен-Жермене, воспитывая сына и наслаждаясь своими прекрасными садами. При дворе теперь уже не устраивались праздники, а звёздами парижского общества были герцогиня д’Эгильон, герцогиня де Монбазон, маркиза де Рамбуйе, прекрасная принцесса Мария Гонзага и принцесса де Конде. Именно их салоны постоянно посещал новый фаворит короля.

Так что в ориентации последнего нет никаких сомнений: потеряв мадемуазель де Шемеро, он страстно увлёкся знаменитой парижской куртизанкой Марион Делорм, которой посвящали стихи и пьесы. Например, придворный поэт написал в её честь следующие стихи:

Красоту несравненную буду вечно любить,

Для которой рабы и земные цари

Возвели многочисленные алтари,