Новая сестра - Мария Воронова Страница 156

— Хотя бы тем, что спрашиваешь об этом. Просто я сейчас начиталась газет и задумалась, как можно бороться за справедливость с помощью чудовищной несправедливости?

Катя насупилась, вспоминая марксистско-ленинскую философию, которую учила в институте. Ну как учила. Зубрила, после третьей попытки оставив надежды постичь смысл.

— Это диалектика, Таточка. Единство и борьба противоположностей, отрицание отрицания и что-то там еще.

— Да? Ну пусть.

Катя быстро, отработанными движениями возила тряпкой по полу. Она изучила в этой комнате каждый уголок, каждую половицу, и руки все делали сами.

Тата, зная, что больничные санитарки не церемонятся с праздношатающимися дамочками, серной вспрыгнула на кресло и подобрала ноги.

Прополоскав тряпку в ведре и отжав, Катя протерла под креслом.

— Какая ты мощная девица у меня выросла, – произнесла Тата с уважением.

— Старалась.

Катя разогнулась и отерла лоб тыльной стороной ладони.

Тата спустила с кресла свои крошечные ножки, предмет Катиной зависти:

— Ну все, пол – сама стерильность. Давай, приводи себя в порядок, а то молодой человек скажет, что за чумичка ко мне пришла.

Катя засмеялась и вдруг поняла, что ей наплевать, как она будет выглядеть перед Владиком. Пусть видит ее с красным лицом и растрепанной, пусть даже щеки грязные, больше не хочется для него прихорашиваться и наряжаться.

Времени греть титан уже не оставалось, и Катя вымылась холодной водой.

Тата тем временем достала из шкафа свою шелковую кофточку, чуть уловимо пахнущую духами.

— Вот, надень.

Катя покачала головой:

— Мы будем гулять на улице, Таточка.

— Надень, надень. Мало ли что… Тут принцип как для дренажа при холецистэктомии: лучше когда есть, но не нужен, чем когда нужен, а его нет.

Катя не стала спорить. Не стала и с галстучком, который, по мнению Таточки, дополнял блузку, но, когда бабушка достала серьги с сапфирами, подчеркивающими голубизну Катиных глаз, категорически воспротивилась. Она понимала, что Таточка будет горевать по внучке, а не по фамильным драгоценностям, но все же неприятно, если они попадут в чужие и не слишком чистые руки.

— Не хочу его отпугнуть слишком дорогими вещами, – отговорилась она.

— Да? Что ж, логично. – Тата разгладила на ней галстучек и заложила за ухо невесомую прядь кудряшек, которые всегда выбивались из прически. – Не буду читать наставлений, ты девушка взрослая, но все же береги себя и будь благоразумна.

— Хорошо, Таточка, – Катя прижалась к родной морщинистой щеке.

Тата похлопала ее по спине:

— Ну-ну! Не раскисай! Иди с богом!

Катя надела пальто, огляделась, взялась за ручку двери, как вдруг Тата окликнула ее:

— Кать, не в службу, а в дружбу! Все равно мимо помойки пойдешь, так вынеси, пожалуйста, эти чертовы газеты!

— Зачем? Вернусь, на антресоли закину, – сказав это, Катя впервые по-настоящему почувствовала, что может не вернуться, и от этого пересохло во рту.

Тата, впрочем, ничего не заметила:

— Да я что-то не хочу держать в доме такую гадость! На выкройках с подобными статьями ни одно платье не сядет по фигуре и не будет нормально носиться.

Катя молча кивнула и протянула руку к перевязанной стопке.

— И многие ведь из хороших семей, дворяне! – воскликнула Таточка. – Вчера еще костерили большевиков почем зря, а сегодня требуют вешать всех врагов советской власти.