Мария I. Королева печали - Элисон Уэйр Страница 247

* * *

В середине августа, когда Мария и Филипп ехали по Лондонскому мосту в Сити, у ворот их встретили залпы артиллерийских орудий. Гражданские власти не жалели расходов на новый ритуал въезда королей в столицу. Вдоль всех улиц были организованы пышные зрелища – иногда там, где еще недавно стояли виселицы, по трубам текло бесплатное вино. Люди толпами высыпали наружу – испанцы там или не испанцы, горожане всегда любили праздники, и Мария радовалась, слушая, как они громко приветствуют ее супруга. Филипп, судя по всему, остался доволен оказанным ему приемом, а народ был не менее впечатлен дарами, которые он щедро им раздавал.

Ближе к вечеру молодожены прибыли в Уайтхолл, где их уже ждали многочисленные свадебные подарки. Они ходили вдоль столов, установленных в большом зале, восхищаясь дорогими подарками, особенно присланными императором гобеленами, расшитыми золотыми и серебряными нитями, и инкрустированным золотом, серебром и драгоценными камнями переносным органом от королевы Польши.

Первым шагом, сделанным Филиппом в качестве короля, стало сокращение его непомерно раздутого двора.

— Они все просто болтаются без дела, не зная, чем заняться, – пожаловался он. – Не нужно было привозить сюда столь пышный кортеж. Я понятия не имел, что ваш Совет обеспечит меня такой грандиозной свитой. Ренару следовало лучше меня проинформировать. Я собираюсь попросить отца его отозвать.

Еще несколько недель назад Мария пришла бы от этого в ужас, но сейчас она начала понимать, что Ренар и Филипп соперничают за влияние на нее, и решила не вставать между ними. Конечно, Марии не хотелось терять Ренара, служившего ей опорой и поддержкой, однако Филипп был важнее.

К немалому удивлению Марии, император не пожелал отказываться от услуг посла, отлично разбиравшегося в английских делах. Таким образом, Ренар остался, и королеве пришлось примириться с участью посредника между двумя мужчинами.

Филипп попытался решить проблему двора, отдав полномочия по бытовым делам своим испанским придворным, а по официальным делам – английским. Что вызвало ревность как тех, так и других, спровоцировав горькие жалобы и соперничество. Мария старалась этого не замечать, поскольку у нее и без того было много забот.

А потом Филипп спросил, когда его коронуют.

— Надеюсь, – произнес он, склонившись над обеденным столом, – что коронация состоится как можно раньше, дабы подчеркнуть мой королевский статус.

Мария расстроилась, что супруг поставил ее в столь неловкое положение. Его просьба была вполне резонна, но она знала – впрочем, так же как и он, – что условиями брачного договора коронация не предусмотрена.

— Я поговорю с Советом, – обещала она.

Однако лорды встретили запрос королевы без энтузиазма.

— Ваше величество является сувереном, а он – только консорт, – ответил Гардинер. – Король Генрих не короновал всех своих консортов.

Мария передала содержание разговора Филиппу, и он не стал скрывать своего неудовольствия. Ей было жаль мужа. Он делал все возможное, чтобы завоевать любовь и уважение ее подданных: опирался на законы Англии, не скупился на подарки и награды тем, кто хорошо ему служил. Благодаря этому он нашел подход к английским вельможам, многие из которых были о нем весьма высокого мнения. Марии явно и неявно давали понять, что большинство мужчин при дворе видели именно его в роли правителя страны.