Песнь затонувших рек - Энн Лян Страница 26

Музыка оборвалась, и, приоткрыв один глаз, я увидела, что Фань Ли смотрит на меня как-то по-новому. Он, кажется, растерялся, будто не сошлись ответы задачи, хотя он не сомневался, что решил ее правильно.

— Да, — наконец ответил он, и выражение его лица изменилось.

— Что «да»?

Но он не объяснил, лишь велел мне сесть рядом. Я села и смутилась, оказавшись в непосредственной близости от него. Мы сидели так близко друг к другу, что я чувствовала на шее его легкое дыхание. Мы почти не соприкасались, но иногда он заводил руку мне за спину и показывал нужную струну, тогда его рука почти опускалась поверх моей. Хорошо, что он не видел моего лица, ведь на нем наверняка отражались все мысли и чувства.

— Попробуй сыграть, — велел он, несколько раз показал мне мелодию и объяснил разные техники игры и положения рук, от незнакомых терминов у меня закружилась голова.

Я дернула струну, совсем как делал он, но звук получился глухим и неприятным. Я ощутила укол разочарования и паники: что, если я окажусь полной бездарностью и не смогу усвоить ни один из уроков Фань Ли? Вдруг я на самом деле такая, как говорили злые языки в деревне: красивая снаружи, но пустая внутри? Моя миссия внезапно показалась абсурдной и невыполнимой. Я никогда не буду готова, восьми недель точно не хватит.

— Для первого раза нормально, — ответил он. — Было бы странно, если бы ты сразу сыграла хорошо.

Я задумалась, не пытается ли он успокоить меня, заметив, как я напряжена. Но его голос звучал слишком равнодушно. Я встряхнулась, хватит искать сантименты там, где их и быть не может.

— Поправь положение рук, — он передвинул мою кисть вперед, прохладными пальцами коснувшись меня сквозь тонкую ткань рукава. — И не дергай так сильно. Струны цитры очень чувствительны. Звук меняется от силы нажатия. Послушай.

Все утро мы просидели у пруда, играя на цитре. Я перебирала струны, пока не ободрала кожу на пальцах, но ни разу даже не пикнула и не пожаловалась. Фань Ли сам заметил кровь на тонких, как волос, струнах, и велел мне прекратить.

— Почему ничего не сказала? — нахмурился он. — Можно было сделать перерыв.

— Ни к чему. — Я по-прежнему касалась струн цитры. — Кажется, я уловила суть. Позволь мне еще потренироваться.

— Ты испортишь руки.

Но я его не послушала. Я терпеть не могла останавливаться на полпути. И дело было не только в этом: я должна была доказать, пусть даже самой себе, что способна на большее. Что у меня есть не только красота, дарованная мне при рождении. Что я могу сравняться с благородными девушками, с раннего детства обучавшимися пению, танцу и игре на классических музыкальных инструментах, и даже превзойти их.

Когда мои руки стали скользкими от крови, я наконец разучила одну простую мелодию и от начала до конца сыграла ее без ошибок. Голова закружилась от счастья, я и думать забыла о боли. Я с улыбкой повернулась к Фань Ли. «Видишь? — хотелось сказать мне. — У меня все-таки получилось».

— Хорошо, — коротко ответил он, неотрывно глядя на мои руки.

Вскоре у нас установился определенный распорядок. Утром я училась играть на цитре и других музыкальных инструментах, петь, осваивала разные танцевальные стили. О некоторых танцах я даже никогда не слышала: их танцевали, размахивая яркими широкими веерами. В других надо было стремительно кружиться вокруг своей оси. Впервые попробовав это сделать, я упала на четвереньки, мир вокруг вращался с бешеной скоростью, и я была уверена, что меня стошнит.