Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1 - Александр Козлов Страница 51

Авдотья пред мужем встала,

«Все исполнила!» — сказала.

Про боярский шепот злой,

Про Елены нрав чужой.

Шуйский смотрит исподлобья:

«Ох и хитрая ж ты, Авдотья!»

— Поди прочь, олух!

Княгиня Авдотья Шуйская с презрением посмотрела на придворного служку, который готовил ее сани к отъезду из Кремля. Его скромное казенное одеяние разительно контрастировало с ослепительным блеском ее наряда, в котором княгиня одержала сегодня победу в поединке с великой княгиней. Наспех справившись со всеми служебными обязанностями, она, вдохновленная успешно завершенной миссией, решила покинуть дворец засветло, пока Москва не погрузилась в ранние зимние сумерки.

Перед тем как сесть в сани, она с еще большим недовольством взглянула на Боровицкие ворота Кремля, на которых по приказу Елены Глинской проводились строительные и укрепительные работы.

— Хозяйка, вишь, выискалась, — проворчала Авдотья, — обустраивается, как у себя дома! — и жестом подозвала гридня, который всегда сопровождал ее в поездках по городу, чтобы помог забраться в сани.

Такие сани служили не только удобным средством передвижения, но и символизировали благосостояние московской знати. Роскошная отделка, искусная резьба и драгоценные ткани, украшавшие эти возки, свидетельствовали о близости к великокняжескому двору и позволяли окружающим с первого взгляда определить знатность и богатство их владельца.

Длинные и широкие, с высокими бортами и деревянным каркасом, выкрашенным в темно-красный цвет, сани боярыни Шуйской блестели от нанесенного масла. Сверху их укрывал балдахин из темно-красной парчи, украшенный золотыми кистями. По бокам располагались специальные держатели для факелов, что позволяло путешествовать и в темное время суток с подобающим величием. Впереди саней, запряженных тройкой породистых коней, красовалась искусно выполненная решетка, украшенная бронзовыми накладками в виде львиных голов. Внутри они были обиты мягким мехом чернобурой лисицы, на сиденьях лежали бархатные подушки, а под ногами — медвежья шкура.

— Трогай! — приказала Авдотья Шуйская кучеру, когда гридень поднялся на облучок.

У Боровицких ворот, на Торговой площади, откуда начинался путь боярыни домой на Юрьевскую улицу, царило привычное оживление.

Купцы с тяжелыми санями, скрипящими под грузом товаров, проворно проезжали через ворота, стремясь попасть в Кремль до закрытия торговых рядов. Их голоса сливались в какофонию, где каждый пытался перекричать остальных, стараясь продать свой товар лучше всех. Рядом с ними неспешно двигались бояре в богатых, похожих на драгоценные шкатулки каптанах, декорированных мехом и позолотой. Эти величественные экипажи, запряженные породистыми лошадьми, будто подчеркивали свое превосходство над простыми людьми. Воздух наполняли ароматы свежевыпеченного хлеба, медовых пряников и крепкого кваса, разносимые торговцами, стоящими вдоль дороги. Слышался звонкий смех детей, катающихся на салазках с горы, и протяжные песни нищих, сидящих у подножия крепостных стен. Цокот копыт и конское ржание сливались в единую мелодию, создавая неповторимый ритм жизни древнего города.

Перед Авдотьей открылась восхитительная картина зимней Юрьевки. Деревянные мостовые, утоптанные в снегу, издавали приятный скрип под полозьями саней и копытами лошадей. Красноватый оттенок плах мостовой, который они приобрели за долгие годы, сиял под белоснежным покровом, искрящимся на солнце россыпью драгоценных камней.