Королева не любившая розы - Ева Арк Страница 55

Перед тем, как прибыть на место следующей остановки, Монтрей-сюр-Мер, Бекингем, «охваченный порывом, который может извинить только любовь», поворачивает назад и скачет во весь опор в Амьен, чтобы вновь увидеть королеву. Французским дворянам, сопровождавшим его, он объясняет причину своего возвращения тем, что им получено известие от курьера, прибывшего из Англии:

— Я должен доставить важное послание Её Величеству королеве-матери!

Был уже поздний вечер. Бекингем сначала отправился к Марии Медичи и сказал, что не мог уехать из Франции, не убедившись, что она вне опасности. Затем он пожелал видеть Анну. Ему ответили, что у королевы утром пошла носом кровь, теперь она лежит в постели и принять его не может. Но герцог продолжал настаивать. Тогда Анна послала к свекрови спросить, что ей делать, и Мария разрешила принять гостя. При виде милого её сердцу англичанина королева не смогла сдержать счастливой улыбки и тихо промолвила:

— Какое безрассудство…

Ее новая фрейлина, госпожа де Ланнуа, спешно собрала всех придворных дам, находившихся в Амьене, чтобы они присутствовали при этой встрече. Войдя в комнату Анны Австрийской, Бекингем действует согласно заведённому обычаю: три поклона, сопровождаемые церемонным снятием шляпы с трепещущим плюмажем. Но, проделав эти условности, герцог спешит к постели, опускается на колени, целует край простыни, и, плача (в тогдашних романах обычно льются реки слёз), берёт руку королевы в свои. Анна – либо от чувств, охвативших её, либо из-за щекотливого положения, в коем она находится, – не может вымолвить ни слова. Положить конец столь необычной сцене решила госпожа де Ланнуа: она велела принести Бекингему стул:

— Сударь, держите себя в руках! У нас во Франции так вести себя не принято!

— Я иностранец, – грубо отрезал англичанин, – и законы вашего государства соблюдать не обязан!

После чего обратился к Анне Австрийской с «нежнейшими в мире словами». Складывается впечатление, что герцог действительно потерял рассудок от любви.

Госпожа де Ланнуа не дала себя запугать: она осталась у постели королевы. Собрав всю свою смелость, Анна суровым тоном упрекнула Бекингема:

— Сударь, своим несдержанным поведением Вы компрометируете меня…

После чего, «будучи всё же не очень рассерженной», как отмечает госпожа де Мотвиль, она приказала ему подняться и покинуть комнату. Растерянный герцог отвесил несколько глубоких поклонов и удалился.

На следующий день он в присутствии всех придворных официально попрощался с Анной Австрийской и покинул Амьен, «полный решимости снова вернуться во Францию как можно скорее».

Чтобы упредить дурные языки (или, наоборот, заставить сына ревновать), королева-мать сама написала Людовику:

— Нельзя упрекать женщину за то, что она внушила любовь мужчине… Вы можете быть уверены в том, что Ваша супруга Вам не изменила, да если б и захотела поступить дурно, то не смогла бы, поскольку вокруг было столько людей, смотревших на неё.

С болью и разочарованием, реальным или показным, этого мы уже никогда не узнаем, Бекингем возвратился к принцессе Генриетте, будущей своей королеве, а также к поджидающей его собственной супруге, с честью и желаниями которой он вовсе не считался.

Двенадцатого июня большой трёхпалубный корабль, наконец, отплыл из Булони в Дувр.