Дорога радости и слез - Донна Эверхарт Страница 74

Наклонившись вперед, я швырнула трупик белки, и он, пролетев примерно половину расстояния, отделявшего нас от волчицы, плюхнулся на землю. Господи Боже, только бы волчица не подумала, что я таким образом пытаюсь на нее напасть. Я застыла, а волчица склонила голову и принюхалась. Затем она сделала шаг, вскинула башку и зарычала, будто бы предупреждая нас, чтоб мы не двигались с места. Я понимала, передо мной злобная дикая тварь, но при этом некое шестое чувство подсказало мне, что зверь не станет на нас нападать. Волчица схватила зубами белку и скрылась в кустах – тех самых, куда убежали ее волчата. Мелькнул пышный хвост, и она исчезла. Я выдохнула и тут же почувствовала, как сестра положила руки мне на плечи.

— Пошли, Лейси, – сказала я. – Давай, живей.

Камень я выбрасывать не стала. А вдруг волчица решит пойти за нами следом? Зверюги больше не было ни видно, ни слышно, но о том, чтобы по новой расставить силки, следовало забыть – по крайней мере на время. Мы поспешили обратно к костру. Я не стала рассказывать маме о случившемся, иначе она бы нас больше никогда не отпустила в лес.

— Мам, погляди! – я торжествующе воздела оставшуюся у нас белку в воздух.

Мама улыбнулась – впервые после того, как умер Сеф:

— Слава Богу! Сегодня вечером у нас будет отменный ужин. Если у тебя получится ее выпотрошить, я ее потушу.

Я поспешила к реке. Там я сняла с белки шкуру, выпотрошила ее, после чего отнесла обратно к маме. Она положила ее в кастрюлю, налила воды и поставила на огонь. Мои мысли были только о еде. Оставалось лишь сожалеть, что дикий чеснок уже отошел – благодаря ему лакомство и вовсе получилось бы подлинным совершенством. Впрочем, я не собиралась сетовать на подобные мелочи.

Чтобы себя занять, я отправилась собирать валежник. Время от времени ветер доносил меня чарующий запах еды. В такие моменты в животе начинало урчать, но это меня не беспокоило столь сильно, как раньше. Мне придавала силы мысль о том, что скоро я поем. Ближе к вечеру ветер стих, ну а я принялась за строительство шалаша. Некоторое время мама за мной наблюдала, а потом, к моему изумлению, встала и принялась помогать.

— У меня по-прежнему такое ощущение, что скоро пойдет снег, – сказала ей я.

Она вскинула голову и посмотрела на небеса, затянутые бугрящимися свинцовыми тучами, напоминавшими набитые до отказа мешки, которые вот-вот готовы лопнуть.

К вечеру мы закончили работу, успев сделать все, что нужно. Я взяла стеганое одеяло и аккуратно растянула его по доскам, образовывавшим стену шалаша. Потом мы с Лейси набрали сосновых веток и соорудили из них лежанку. Поверх нее я расстелила одеяло. Теперь шалаш немного напоминал уютную небольшую пещеру. Я отправилась к костру. Мама помешивала в кастрюле веткой. Беличье мясо уже стало отходить от костей. Мама достала самые большие из них, и мы их старательно высосали.

Когда пришла пора есть, мы не торопились. Вместо того чтобы быстро умять ужин, мы старались его поглощать как можно медленнее. Мы смаковали каждый кусочек, а насыщенный вкус мяса показался мне столь чарующим, что едва слезы не навернулись на глаза. Покончив с едой, мы залезли в шалаш. Вскоре повалил снег, и окончательно стемнело. Снег шел густой, пышными хлопьями, и я испугалась, что все наши тяжкие труды пойдут прахом. Вскоре все оказалось укутано белым покрывалом. Поскольку я лежала ближе всех к выходу, в какой-то момент мне пришлось выбраться наружу, чтобы подбросить дров в костер. Я взяла сосновую ветку и попыталась стряхнуть снег с крыши нашего шалаша. Если снег подтает, то стеганое одеяло намокнет и станет таким тяжелым, что крыша может не выдержать. Шалаш, конечно же, был неплох, но только вряд ли бы выдержал толстый слой мокрого снега или сильный ветер.